Сибирские огни, № 3, 2010

рение которой вряд ли сделало его счастливым. Впрочем, как сказал В. Несмелое, «великое счастье человека состоит в том, что на этом свете он счастлив быть не может». Особенностью Абольянина являлась абсолютная глухота к глубинным аспектам творчества его избранников. Геннадий, казалось, знал все о каждом дне их жизни. В памяти Абольянина систематически были представлены все, без исключения, связи, знакомства и встречи... Кто и где что сказал, какая реакция последовала и т. п. Но когда речь заходила о понимании, о художественных особенностях произведений любимых авторов, он обнаруживал неспособность к серьезному разговору. Одной из слабостей Абольянина было желание любыми средствами сохраниться в истории, прежде всего в истории литературы. Он находил момент и деликатно про­ сил посвятить ему стихотворение. Наверное, нет в Новосибирске близких к литера­ турному процессу людей, которым бы было посвящено столько стихотворений, как Геннадию. И А. Плитченко, и Г. Карпунин, и В. Болотов, и даже я откликнулись на его просьбу. В серии выступлений Абольянина перед аудиторией в Доме Цветаевой при об­ ластной библиотеке была особая тема. Его общение с известными поэтами и писате­ лями. В этом общении, раз уж ты представляешь, так сказать, слабую и заинтересо­ ванную сторону, необходимо привлечь чем-то к себе внимание высокой стороны. А чем это можно сделать? Творческими продуктами (стихами, прозой, произведе­ ниями изобразительного и музыкального искусства). Или быть известным полити­ ком. Наконец, меценатом. Ни то, ни другое, ни третье не относилось к Геннадию. Остается только одно — угождение, удовлетворение желаний, даже нечаянно выска­ занных, высоких друзей. Геннадий, по-видимому, испытывал радость большую, чем его клиентура, от собственных поступков. Он узнал, что жена Окуджавы коллекцио­ нирует кукол. В лепешку разбился, но достал где-то немецкую куклу начала XIX века. Причем в прекрасном состоянии. У самого Булата интересы были другие. Он собирал колокольчики, которые звенели под дугами лошадей в ямщицких тройках. И Геннадий вновь рыщет по стране в поисках этого уникального предмета и находит, а затем пре­ подносит своему кумиру при очередной встрече как некую безделицу. А надо при­ знать, к этим встречам он готовился порою в течение года. Есть русская традиция — не являться в гости без подарка. Но некоторые гости уже сами себя воспринимают в качестве подарка, в свою очередь милостиво прини­ мают подношения. Так и Окуджава привык постепенно к сувенирам от своего по­ клонника из Сибири. Охотно принимал его у себя в доме и даже брал с собой в ресторан ЦДЛ. А там, как известно, на входе требовалось предъявить членский билет Союза писателей СССР. Чтобы Геннадию не чинили препятствий, Окуджава пред­ ставлял его как своего брата. Сходство между ними имело место. Абольянин, конеч­ но, был на седьмом небе и с восторгом рассказывал в дальнейшем об этом не только в личных беседах, но и на публичных встречах. Нет нужды здесь распространяться и доказывать важность миссии людей, по­ добных Абольянину, для истории культуры. Но мне всегда были важны прежде всего тексты, а не фигуры авторов: я считал, что случайные биографии не имеют никакого отношения к творчеству великих. Их произведения есть самодостаточная и автоном­ ная реальность, которая сложилась, точнее, как подсказывает языковая интуиция, — родилась, как лейбницевская монада, и стерла все следы своего происхождения. Поэтому маниакальные попытки понять, например, стихи путем анализа фактов биографии заранее обречены на неудачу. Не случайно и сами великие, когда заходит речь о происхождении их шедевров, склонны отрицать свое авторство, приписывая себе в лучшем случае функцию орудия какого-либо сверхординарного субъекта: демона, бога, музы. Еще одна сторона. Доброта и бескорыстие — редкие человеческие качества. Добрым ли человеком был Абольянин? Сложно ответить однозначно. По отноше­ нию ко мне, кажется, да. Никакой корысти я в его поступках не замечал. Меня даже грызла совесть, что, пользуясь его поддержкой и помощью, я ничем не мог ему ответить, кроме благодарности. Я однажды только сделал ему приятное — посвятил стихотворение, которое он сам выбрал из первого моего сборника «Спартаковский мост». Он давал мне редкие книжки и никогда не требовал их срочного возврата, и я не торопился — держал их у себя по нескольку месяцев и даже лет. А литературные 1 1 Заказ № 285 АНАТОЛИЙ СОКОЛОВ О ГЕННАДИИ АБОЛЬЯНИНЕ