Сибирские огни, № 3, 2010

АНАТОЛИЙ СОКОЛОВ О ГЕННАДИИ АБОЛЬЯНИНЕ Орлова, Фрида Вигдорова и Ника Глен, Лев Озеров и Виктор Боков, Рита Райт и Ада Шкодина, Анатолий Жигулин и Наум Коржавин, Евгений Рейн и Анатолий Найман, Варлам Шаламов и Надежда Мандельштам, Геннадий Айги и Белла Ахмадулина, Па­ вел Антокольский и Борис Чичибабин, Рюрик Ивнев и Алексей Крученых, Андрей Вознесенский и Евгений Евтушенко... Близкие друзья Марины Ивановны Цветаевой по Парижу: Алексей Рейснер и Владимир Сосинский, и многие, многие другие, кото­ рые внесли существенный вклад в мое собрание». Естественно, чтобы поддержи­ вать даже переписку с этими многочисленными субъектами требуется время, требу­ ется самопожертвование. Чрезвычайно интересна переписка Г. Абольянина с дочкой Марины Цветаевой Ариадной Эфрон и предварительные обстоятельства ее. Была еще у Абольянина многолетняя странная и, на мой взгляд, необычная, в чем-то даже унизительная дружба с Булатом Окуджавой. Был еще архив литератур­ ного объединения при газете «Молодость Сибири». Где все это сейчас? Эти папки, эти полки, эти штабели текстов? Смуглый от природы, а не от загара. Прекрасно сложенный. Худощавый. Без намека на животик. Он до последних лет выглядел очень молодо. Без единого седого волоса. Если б только ни пагубная привычка к табаку. При этом, будучи всю жизнь стесненным в средствах, Геннадий курил самые дешевые и крепкие сигареты. При­ чем их разламывал пополам — чтобы одну сигарету тратить в два приема. Он стре­ мился к тому, чтобы ни одна табачинка не пропала даром, поэтому докуривал сига­ реты до ногтей, которые были у него постоянно черно-желтыми. Это вносило диссо­ нанс в его утонченный образ, казалось каким-то вульгарным мазком в благородном изображении. Как сейчас вижу его на крыльце художественного музея на улице Свердлова, в любую погоду и в любое время года в неизменном полосатом черно­ оранжевом свитерке, с сигареткой в кулаке. Обычно здесь мы и встречались. Снача­ ла я составлял ему компанию, а позже, когда избавился от этой чреватой самыми пагубными последствиями привычки, терпеливо ждал, когда он досмолит свой сига­ ретный огрызок. Причем курил он как-то стыдливо. Прятал сигарету в кулаке. Не по­ нятно почему. И вообще Геннадий вел себя во всех обстоятельствах чрезвычайно скром­ но. Должность, которую он занимал в музее, была ничтожна — рабочий, но влияние и авторитет, безусловно, не соответствовали его официальному положению. Обилие посетителей и визитеров вызывало недовольство и ревность у начальства. Но обязан­ ности надо было выполнять. И больно было смотреть, как Абольянин, которому ше­ стьдесят с изрядным гаком, вынужден покорно выполнять капризы начальников всех мастей. Подниматься из-за стола и брести для исполнения самых грязных и тяжелых дел. Перетаскивать и развешивать картины, обрамливать, снимать, убирать, упаковы­ вать. И много другой утомительной и неблагодарной работы ложилось на его уже не­ молодые плечи. А ведь параллельно с данными грубыми занятиями у него в эти годы состоялись сотни встреч, выступлений на радио, появились публикации воспомина­ ний в литературных журналах. Тяжелая работа не способствовала комфорту души. Случился инсульт, неожиданно разбивший его. Позже, когда он несколько оправился, пришел в себя, объяснялся очень просто: перетрудился. Правда, нарушения речи оста­ лись до конца, прежнее состояние к нему не вернулось. И это несмотря на то, что Геннадий держал себя в форме. Каждое утро буквально истязал себя сорокаминутной зарядкой, обливаниями холодной водой и жестким массажем. После всех этих мероп­ риятий он, по собственному признанию, чувствовал себя как тигр. И действительно он выглядел очень моложаво. И с некоторым удовлетворением замечал, что жена мо­ ложе его на десять лет, а выглядит старше и постоянно лечится. Увы, сглазил себя Геннадий. Художественный музей (тогда называвшийся картинной галереей) в 90-е годы был центром культурной жизни Новосибирска. Здесь собирались не только худож­ ники, но и поэты и вся так называемая культурная общественность. Не только на выставки, устраиваемые неутомимым В. Назанским. Здесь проходили по пятницам литературные чтения. И просто междусобойчики, на которые стихийно собирались художники, литераторы, журналисты, ученые. Жаль, что это время минуло. И поряд­ ки в художественном музее ужесточились. И Назанский уехал в другой город, где ему предложили более достойное денежное содержание. Трудно представить Абольянина ковыряющимся в земле на дачном участке. Не могу также вообразить его с внуками. Он был одержим одной страстью, удовлетво-