Сибирские огни, № 3, 2010

А с 1975 года Абольянин начал, по собственному признанию, заниматься про­ светительской деятельностью: проводить беседы, читать лекции о своих любимых поэтах в учебных и научно-исследовательских институтах, техникумах, школах, биб­ лиотеках. Все вечера закреплялись пригласительными билетами. На лекциях устраи­ вались выставки портретов, фотографий, книг. С авторов, о которых рассказывалось, лишь недавно были сняты запреты, поэтому они были практически неизвестны ши­ рокой публике, с другой стороны, их имена уже были на слуху. Вот в эти годы мы встретились вновь и возобновили дружеское общение. Причем уже как бы на рав­ ных. Я в то время уже не был растерянным мальчиком, заболевшим стихами, а окон­ чил вуз и после работы учителем в сельской школе по распределению начал препо­ давать философию в медицинском институте, а Геннадий, как уже было отмечено, активно занимался пропагандой своих любимых поэтов в городе. Каждый препода­ ватель вуза в эпоху застоя должен был, кроме основной учебной деятельности, зани­ маться коммунистическим воспитанием студентов. И в конце каждого учебного года отчитываться о проделанной в этрм направлении работе. Понятно, насколько фаль­ шивым и формализованным был этот процесс. Но надо было делать вид, в против­ ном случае — лишишься работы. Для меня спасением от казенщины официаль­ ных мероприятий были вечера поэзии, с восторгом принимаемые студентами. Геннадий сам предложил мне в этом плане услуги, обещая устроить выставку книг и выступить с сообщением о жизни и творчестве кого-либо из своих избранников. Как сейчас помню, удалось успешно провести с Абольяниным пару таких мероп­ риятий. У студентов и преподавателей медицинского института глаза загорелись, когда Абольянин разложил на специальном стенде все издания Б. Пастернака. Еще бы: было представлено более тысячи фотографий великого поэта. Геннадий, без преувеличения, знал о жизни своих кумиров все. Мы провели несколько подобных вечеров. Причем была наработана сама процедура. Я делал вступительное слово, представляя докладчика. Затем вступал Геннадий. Надо признать, держался перед аудиторией сначала он не очень уверенно. Но в процессе оживлялся, и речь его становилась плавной... Я периодически включался в разговор, следя за состоянием аудитории. Он нес в себе трагедию. Какой человек смирится с участью собирателя? С уча­ стью тени знаменитостей? Да, Пастернак, да, Цветаева, да, Ахматова, буквально ок­ купировавшие его двухкомнатную хрущевку, заполнившие ее пространство от пола до потолка. «Как бы утверждая долговечность ахматовского стихотворения “Нас чет­ веро”, — пишет И. Лиснянская в работе “Шкатулка с тройным дном”, — геодезист по специальности Геннадий Михайлович Абольянин, живущий в Новосибирске, в одной из двух комнат собрал четверых: Ахматову и Мандельштама, Пастернака и Цветаеву». У него есть даже экспромт по этому поводу. На этих полках княжит Пастернак, Ахматова державно государит, Чуть поодаль — мятежный бивуак Разбит Цветаевой, она здесь правит. Везде, и тут, и там, Здесь вольный дух витает, Инесравненный Осип Мандельштам На тех же полках обитает. Но там еще находилось место и для огромной подборки книг по современной зарубежной научной фантастике. А были еще архивы, хранившиеся в подвале. Собирательство предполагает общение со многими людьми. Ясно, что увлече­ ние великими предъявляет высокие требования к субъекту, поэтому неординар­ ность — отличительный признак многих адресатов Г. Абольянина. Одно перечисле­ ние занимает много места. И сам Абольянин признается: «В процессе этого “соби­ рания” мне доводилось встречаться и беседовать с очень многими интересными для меня людьми, вот далеко не полный перечень их имен: Михаил Гаспаров и Сергей Аверинцев, Сергей Юрский и Иннокентий Смоктуновский, Андрей Синявский и Юлий Даниэль, Арсений Тарковский и Мария Петровых, Вера Звягинцева и Фаина Раневская, Семен Липкин и Инна Лиснянская, Булат Окуджава и Фазиль Искандер, Корней и Лидия Чуковские, Юрий Лотман и Вячеслав Иванов, Лев Копелев и Раиса