Сибирские огни, № 3, 2010

надуманной, как стало очевидным сейчас, проблеме «физиков и лириков». Там читались свои и чужие стихи, и там никто не чувствовал себя изгоем из-за немод­ ных брюк или башмаков. Г. Абольянин на первых встречах поразил своей яркой индивидуальностью. Среднего роста. Худощавого, даже изящного телосложения. Смуглая кожа. Он был бы красив, если бы не нос и... брови. Брови у Геннадия вызывали удивление своей кустистостью и длиной. Поражали его прямые густые, всегда лоснящиеся, будто были смазаны маслом, иссиня черные волосы, в которых и к старости не было даже легкой примеси седины. Если не знать Геннадия, можно было подумать, что он их подкрашивает. Было в нем что-то аристократическое. Как известно, в русском выс­ шем обществе имеется существенная примесь татарской крови, и я даже предполо­ жил сначала среди предков Геннадия какого-нибудь татарского мурзу. Об этом, мне показалось, свидетельствует и его красивая фамилия. Тогда я думал, что она доволь­ но редкая, а сейчас не поленился заглянуть в Интернет. Абольяниных нашлось на удивление много. Геннадий родом из Астрахани. А там в начале минувшего века существовала Астраханская Народно-Монархическая партия, которая, как отмеча­ ется в одном из документов, создала особую комиссию по рыбным вопросам, среди членов которой был некто В.И. Абольянин. Комиссия работала с 28 января по 14 марта 1905 года. А вдруг этот В.И. Абольянин — не однофамилец, а родственник, может быть, даже дедушка нашего героя? Ариадна Эфрон, объясняя первоначально не очень радушный прием, оказанный Геннадию, когда он пытался завязать знаком­ ство, отмечала: «...сыграла роль Ваша, ныне редко встречающаяся фамилия. Кстати, а не оканчивалась ли она у Ваших предков на «ов»? Я знала одного человека в Париже, носящего фамилию — Абольянинов, он был из волжских казаков». И Ген­ надий в примечаниях к письму пишет: «Мой прадед по отцу, действительно, носил фамилию Абольянинов и происходил из волжских казаков, но имеет ли он отноше­ ние к парижскому знакомому A.C. Эфрон, мне неизвестно». В примечаниях к этому же письму А. Эфрон он пишет о своем, удивившем дочь М. Цветаевой, псевдониме «О’Бизонт». «Впрочем, псевдонимом, — пишет Г. Абольянин, — он может считаться лишь отчасти, поскольку О’Бизонт — девичья фамилия моей матери, ирландки по происхождению». В другом источнике сам Ген­ надий о себе пишет: «Я русский, хотя моя прабабушка еврейка, Сарра Давидовна Магидсон». Этот факт извлечен из письма Г. Абольянина в журнал «Лехаим», в котором он рассказывает о предотвращенном с его помощью налете местной шпа­ ны на эвакуированных из западных областей в начале Великой Отечественной войны в Астрахань евреев’. Так что уже в детстве Абольянин отличался гуманистическими наклонностями. Значит, в Геннадии намешано много кровей: и волжских казаков, и ирландцев. Не обошлось и без евреев. Он был скромен, мало говорил, не способен был к употреб­ лению соленых и крепких выражений, которыми порой злоупотреблял староста по­ этического объединения В. Малышев. Не был таким эмоциональным, как Г. Карпу- нин и И. Овчинников. И к алкоголю относился сдержанно, не участвуя в регулярных попойках, осуществляемых после заседаний лито. И вообще находился как бы в тени. Я тогда еще не знал о его необыкновенном хобби, которому он посвятил свою жизнь. Стихи свои он никогда не читал, но был внимательным и взыскательным слушате­ лем, хотя с анализом чужих стихов выступал очень редко. Друзья отзывались о нем хорошо и как о поэте. Я стихотворений его не помню, и сам Геннадий признается в биографических заметках, что писал стихи, но вовремя бросил, посвятив свободное время собирательству. Конечно, бросить писать стихи возможно, тем более, когда приходит сознание собственной несостоятельности, но окончательно излечиться от этой высокой болезни нельзя. Думаю, «бывших» поэтов нет... Все равно остается память об испытанной во время священных игр со словами радости. И хочется еще и еще переживать эти состояния. И мучает тоска, поскольку это уже необратимо. * Вот как он сам пишет об этом: «Я стал размышлять, как помочь евреям. Рассказал всё маме. Что делать? Может, обратиться в милицию ? "Нет, — сказала мать, — я сообщу Учителю. Завтра утром пойдем на базар, ты постоишь в сторонке, а я расскажу”. — “А если подслушают из банды Окуня?” — “Я буду говорить по-немецки, — сказала мама. — Еврейский язык — идиш — на немецкой основе. Учитель должен знать идиш, а значит, и немецкий язык”. Так и было, как она сказала». АНАТОЛИЙ СОКОЛОВ О ГЕННАДИИ АБОЛЬЯНИНЕ