Сибирские огни, № 3, 2010

ЭЛЬДАР АХАДОВ Щ ЩЕМЯЩЕЕ ЧУВСТВО ДОРОГИ Наконец направляем наш агрегат к ближайшей железной пирамиде. Она как раз неподалеку, метров восемьсот, не больше. На два часа включаю тут же замигавшую зелеными и красными огоньками спутниковую GPS, напоминающую формой лета­ ющие тарелки из разных телепередач на подобные темы. Едем дальше. Красное промороженное солнце почти на линии горизонта. Перед нами стойбище Тэсидо. Любопытные олени гурьбой спешат к бульдозеру и привычно позируют перед нашими фотоаппаратами. Следом за оленями подходят два ненца. Здороваемся. Одного зовут Дмитрий, так он, несмотря на явную моло­ дость, торжественно себя назвал. Предлагают рыбу. Куда нам ее, в бульдозер? Отка­ зываемся и едем дальше, на буровую № 85. Недалеко от сто двадцать седьмой скважины, где никого и ничего нет, кроме ветра и снега, летящих из темноты на свет бульдозерных фар (работы на скважине давным-давно закончены), наша тяжелая техника ломается. Около часа стоим:я дрем­ лю, Саня чинит машину и тихо матерится, лежа на снегу под кабиной. Уже темно. Вдалеке видны манящие огни восемьдесят пятой. Ближе к полуночи добираемся туда, во владения бурового мастера — российского корейца Илория Де. Сосланные в известные времена в Среднюю Азию, его родители хотели назвать сына Илларионом, но плохо знали «русская языка», а работники загса не шибко разобра­ ли, что там бормочут эти корейцы. Вот и получился Илорий вместо Иллариона. Позавчера Де окончил работы и демонтировал вышку. Показал мне на ночь глядя видео на фотоаппарате об этом важном для него событии. Через несколько дней он будет на Тагуле работать. Это, мягко говоря, далековато отсюда даже по весьма не­ брежным тундровым меркам. Но мастер Де не суетится. Он знает, что все успеет. Не потому что работы мало, нет, просто он мужик, хоть и мелковатый ростом, но продуманный, у него все по-корейски по полочкам разложено. И хозяйство свое здешнее Илорий знает досконально: где сколько горючего в емкостях, где какие зап­ части лежат и даже почем на этот раз закупали картошку для столовой. В небесах с утра белая муть и ветер. То же — и на земле. В столовой разговори­ лись с единственной здешней работницей общепита — Светланой Васильевной: она и повар, и посудомойщица, и уборщица, и товаровед по приемке и списанию про­ дуктов. Да и вся-то столовая — один стол и четыре табуретки. На большее в общепи­ товском вагончике просто нет места. Потому народ тут кормится по очереди, и мест за собой в обед надолго занимать не принято. Вырастила Светлана двоих сыновей одна, муж умер восемь лет назад. Хороший был человек, царство ему небесное. До сих пор по нему скучает. А к находящимся на вахте мужчинам Васильевна относится как к детям: тому рубашку подошьет, этого выслушает и пожалеет. В основном здесь ведь одна молодежь, такие же, как ее сыночки... На прощание Светлана переписала себе мою молитву. Может, и впрямь поможет ей. В общем — на счастье. По дороге на следующий триангуляционный пункт Майор вдруг признался, что за 50 своих лет видел полярное сияние лишь дважды: первый раз — в детстве, а второй— в здешних местах в позапрошлом году. Сильный тогда мороз был. И сияние открылось ему в ночном небе огромным, полыхающим изнутри всеми цветами радуги, облаком. Он ведь всем рассказывает о том, что на северах все-все перевидал, а тут — такое внутреннее признание мне. И очень похоже, что это— не треп. Про Васильевну же Саня с уважением сказал, что она и впрямь как мамка здесь: всем готовит, хлеб печет, горчицу сама делает, всех знает, любого выслушает, каждому посочувствует, если он того достоин, конечно. Никто о ней дурного ничего сказать не может. Не могу понять, каким образом, но Саша на слух определяет, что именно сейчас находится под бульдозером и под снегом: ледяное озеро или мерзлая суша. Я этой разницы в звуках уловить не могу. Оно и понятно: Майор за бульдозерными рычага­ ми уже не один десяток лет! Тут волей-неволей наслушаешься двигателя и начнешь различать малейшие интонации в его голосе.