Сибирские огни, № 3, 2010

бархатной красной шапочке, по форме представлявшей из себя смесь панамки и шапочки для душа. А кто-то третий у противоположной стены спал, укрывшись с головой, очевидно, пытаясь таким образом защититься от храпа. Я села на свободную койку, и тут навалилось на меня всей тяжестью мое несча­ стье, суматохой последних часов вытесненное из сознания. Пытаясь голосом не из­ давать звуков (не плакать и не выть), я невольно отдалась любимому занятию после­ дних недель: бить себя изо всех сил кулаком по ляжке правой ноги. Хотя и так все на ней было уже покрыто разноцветными синяками разной свежести и появились зат­ вердения. На самом большом из затвердений — площадью примерно 15 квадратных сантиметров — синяков уже не появлялось, и чувствительность исчезла. Затем я вспомнила о висящей в одном из углов камере, оглянулась на нее, по­ смотрела в назойливый круглый глаз и прекратила. При этих настежь открытых, но зарешеченных окнах слышно было, как где-то совсем рядом, но по другую сторону решетки, начали заливаться первые птицы, дунуло утренней свежестью. От белья в моей постели тоже пахло свежестью, оно казалось девственно жестким. Клетчатая рубашка и джинсы, которые несколько часов тому лежали во влаж­ ной траве на берегу озера, висели теперь на перекладине койки в сумасшедшем доме. И при виде этих таких родных висящих вещей снова захотелось плакать, но на этот раз не от ужаса, а от внезапного самообожания и жалости к себе. Хотя я была уверена, что из-за храпа толстой седой женщины у окна глаз сомк­ нуть будет невозможно, я уже пару минут спустя погрузилась в спасительный сон. И, как при частичной амнезии, когда события и знания ближайшего прошлого и последних лет куда-то проваливаются и исчезают, мне снилась Россия. Какие-то на­ столько дальние эпизоды, что основной сюжет крутился вокруг горшка, а также передачи «Спокойной ночи, малыши». Когда седая сопалатница таки разбудила меня кульминационным храпом глубо­ кого вдоха, был второй заход, действие второе, когда я вновь уснула. Но на этот раз— не «Спокойной ночи, малыши», а царь Саул в темной палатке, ломающий руки и глубоко несчастный. А юный Давид появляется рядом и начинает играть на флейте, но мелодии я не слышу. Только вижу, что успокаивается Саул, и пытаюсь изо всех сил расслышать заветные тона, но не дано... А когда проснулась, в дурдоме бурлила жизнь — если применимо ко всему этому понятие «жизнь». Все вскочили, как в армии: и ребенок с игрушкой в бархат­ ном берете, и толстая седая тетя-храпунья, и третья — казавшаяся абсолютно нор­ мальной, пока не открыла рот и не заговорила медленно, как сломанный диктофон. Минуты две они поспешно одевались в свои поношенные спортивные костюмы и тапочки, напоминавшие российские, приводили себя в порядок, а потом поспешили выйти из комнаты. — Что происходит? — окликнула я Красную шапочку. — Пожар? Она поспешно зашнуровывала кроссовки, свою большую мягкую игрушку прижимая под мышкой. — Нет, завтрак, — ответила она и спортивно перепрыгнула, сидя на корточках, с одной ноги на другую. «Лангустов там на завтрак дают, что ли?» — подумала я. Когда и третья сопалатница деловито покинула комнату, я на секунду мысленно отдалась фантазии роскошного банкета с лангустами и шампанским в убогом зале первого этажа. Тем временем в комнату вошла медсестра в роговых очках и резиновых перчат­ ках и, бросив на меня беглый взгляд, принялась убирать в комнате. — Могли бы вы закрыть окна? — попросила я. Она обернулась, поправила очки на носу: — А на завтрак вы не идете? СВЕТА КОФ тШ ОТДЕЛЕНИЕ №7