Сибирские огни, № 3, 2010

СВЕТА КОФ &№* ОТДЕЛЕНИЕ № 7 — И давно у вас столь мрачные планы? — спрашивает он. — Какие мрачные планы? — Взять у себя жизнь. — Нет, что вы, это не всерьез, я не собираюсь кончать с собой. Можно уйти? А полицейский, с эмалированными белыми зубами и в роговых очках (под культурного косил), улыбнулся и сказал нечто вроде: — Нет уж, гражданочка, теперь задержитесь. И потом — снова в машину «скорой», снова с почестями (полиция следом), только на этот раз ехали минуты три. Внутри дома № 7 от одних только ободранных стен, старых дверей и нищенской мебели снова стало жутко. Очень отличалось это от привычного зрелища немецких больниц. Пол покрыт линолеумом какого-то отвратительного цвета, а на стене кра­ совался коллаж: обрезанные в овалы и кружки фотографии на тему «дружные дур- домовцы в зоопарке». Овалы и кружки эти — будто даже острые и прямые углы фотографий представляли собой опасность и были инстинктивно сглажены — не­ ряшливо наклеены на бордовый лист бумаги формата А-3, и вся эта роскошь — в рамочке и под стеклом. На одной из этих округлых, словно отекших, фотографий одна отсталого вида пожилая женщина со счастливым видом кормила с руки медведя, а на другой — медсестра держала на руках олененка, в то время как какой-то псих на заднем плане, задрав голову, то ли восхищался кроной дерева, то ли узрел в облаках НЛО. — Frau X ?— раздалось в коридоре, когда ко мне обратилась медсестра. Да, интересно было в таком заведении с такими классными стенгазетами услы­ шать собственную фамилию. На мониторах системы наблюдения в комнате медсестер спали и изредка вяло копошились пациенты, и от этого, как и от самих ночных сестер, стало неприятно. Одна по сходству с чертом вполне могла конкурировать с коллегами из главного корпуса (нос широкий и напоминающий свинью, а сама очень худая, неопрятная, в черной рубахе и черных же джинсах. И волосы хоть и завиты, но в целом неухоже­ ны и слишком длинные. Движения резкие, и волосы она резко перебрасывала спра­ ва налево и обратно, а под глазами были сильные синяки). А вторая, блондинка, показалась странной, когда, наклеив этикетку с моим именем и номером на очень старую, но пустую папку, принялась раскрашивать наклейку розовым маркером. И так она отдалась этому раскрашиванию, что я наблюдала за ней с отпавшей челю­ стью и ничего при этом не думала, кроме одного слова: «влипла». А когда я отвечала на вопросы и черная сестра заполняла наспех анкету, в ком­ нату вдруг вошла одна из пациенток. Это была женщина лет 45-ти, с припухшим лицом и так неудачно выщипанными бровями, что казалось, будто глаза у нее полез­ ли на лоб. Она была одета в длинную ночную сорочку, а через плечо у нее висел кожаный портфель. Я с ней поздоровалась, чтобы заранее и как бы на всякий случай налаживать отношения с коллегами. Она кивнула в ответ и даже улыбнулась, а потом промямли­ ла сестрам что-то про отсутствующие розетки. Продолжая невнятно бормотать, она открыла портфель и что-то в нем искала. Из переднего отделения этого, похоже, неотделимого от нее багажа торчала брошюра: «История танго». Сестры при ней же принялись обсуждать, сколько таблеток ей врубить, чтобы она «продрыхла до обеда». Таблетки эти действовали, очевидно, не сразу, так как десятью минутами позже она, предварительно постучав, снова предстала в дверях комнаты сестер с неизмен­ ным портфелем через плечо, но накрашенная и в нарядном сером костюме. И снова поздоровалась. А время было полпятого утра. «Уснуть бы и не проснуться...» — мечтала я. Меня отвели в палату. На одной из коек рядом с окном громко храпела толстая седая женщина. А на другой — лежал как будто ребенок с огромной игрушкой и в