Сибирские огни, 2008, № 10

Но все думалось втайне со смутной надеждой: де, вот подурачатся там, в горо­ дах, господа хорошие, потешат хвастливое сердце и расчетливый себялюбивый ум, переболеют денежной хворью, перетрут в себе скупость да жадность и, внезапно опамятовавшись, вспомнят Бога, затоскуют душою, обратятся лицом к приунывшей деревне, откуда так торопливо сбежали, и поспешат с помочью... 2 На Новый год ждали гостей, «столичных штучек» Проханова с Бондаренко. Но как-то и не верилось, что прибудут они к деревенским сидельцам, решатся сломать длинную дорогу, от Егорьевска обледенелую, уже скверно чищенную, корытом, с раскатами и смерзшимися котыхами, а от Мамасевской развилки и вовсе дикую, лесовую, с заносами и просовами, едва пробитую в снегу трактором-колесником только ради праздника. С такой зыбкой надеждой «на авось» и отправились с женой пеши на росстань за пять километров встречать друзей, чтобы не заблудились, зря не шастали по ближ­ ним деревенькам, пытаясь угодить на наш забытый Богом остров в Мещерском краю. Конечно, с грехом пополам до места добрались бы, «язык до Киева доведет», но как приятно обняться на распутье да расчеломкаться; сам вид близкого человека, что решился встретить, в фуфайчонке и фабричных валенках с долгими твердыми голяшками, с щеками, надраенными морозцем, с закуржавленной бороденкой, в вязаном монашьем куколе, — уже праздник душе усталым путникам. Ноги дорогу знают. Дошли до тракта споро, хрусткий снег сам подбивал в пятки, а воздух — слегка примороженный, сладимый, вроде ключевой водицы. Развели костерок на опушке, стали ждать. «А ждать да родить— нельзя годить». Когда будут — кто его знает, вилами на воде писано. Томимся... Вдруг с тракта сворачивает красный «Запорожец». Вылезает сосед Толя Фонин, к матери на праздник летит из Москвы; где еще дом-то, за лесом, до него попасть надо, но душа горит, а тут писатель у родной развилки, ну как не выпить с дорогим соседом? — Давай ломанем по стопарику? — предлагает. Я покосился на жену, а она вдруг: — Ломанем, Толя. Мужик достал плоскую стеклянку счем-то темным, три охотничьих складных ста­ канчика, развернул бутерброды с колбаской— московские гостинцы. Толя сухопарый, «гончей породы», какой-то присушенный постоянным внутренним жаром. На месте не устоит ни секунды, все время перебирает ногами, вертит головой, мечет взгляды по сторонам, выискивает что-то. Одно время у нас не было собаки, и Анатолий ходил с нами на охоту вместо выжлеца, и ловко так, безошибочно тропил заячий след до самой лежки, распутывая все узелки и петельки хитроумного звериного кружева... Прямо на капоте раскинули стол. — Коньяк?— спрашиваю, покрутив в руках бутылочку. Толя весело поглядывает, на губах под усами ухмылка: — Бери выше, Владимирович. Плохого не пьем... Спирт «Рояль». Не наш, но тоже забирает крепко. Это была со стороны Толи высшая похвала напитку; как и младший братец Вася, он заедать не любил, приговаривая: «Пить, закусывая, только сам процесс портить». Братцы-ы мои милые, только вслушайтесь, название-то какое музыкальное, можно сказать — нежное, петь можно: «Ройя-а-аль». Протянешь на выдохе и глаза зажмуришь от чудесной картины, что встанет пред очами... Живя долгое время на выселках, в деревне, мы, темные, совсем отстали от московской жизни. Оказывается, 7 Заказ № 83 ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ...