Сибирские огни, 2008, № 10

горел свет. Вот и еще один день минул. Такой яркий праздничный день. Боже, как хорошо, как свежо на душе, как мало, оказывается, надо человеку для счастья. В сенях оставили ружья, лису бросили у порога на погляденье жене. Она живо принялась направлять на стол, то и дело кидая взгляд на сиводушку, словно бы прики­ дывала к своим плечам. И лицо ее с каждой минутой становилось милостивее, доб­ рее к нам, побродяжкам. Вот и щи на свиных хрящиках, с белыми грибами показа­ лись гуще и сытнее, хлеб пушистее, хрустящие огурчики ядренее, а домашней вы­ гонки винцо с запахом шотландского виски — забористей. Может, так почудилось лишь с устатку? И все же скажу вам, братцы мои: вернуться с охоты успешной иль с пустыми руками — это совсем разный душевный прибыток, даже сердце как-то по-иному бьется, и дом надежнее... * * * Но когда к разгару зимы метели заподувают и снегу тебе по рассохи, долго по лесу не побродишь, скоро темнеет, собака проседает по брюхо, часто ложится, едва плетется следом, высунув язык, живот у нее подвело, выпирают ребра. Эх, кабы зайчишку ухватить за ожерелье, хозяин тут же бы одарил лапкою, дал слизнуть кров- цы, а еще лучше, если бы удалось втайне выесть горячую с парным запахом брюши­ ну, тогда бы и дорога к дому не казалась долгой, — так, наверное, размышлял мой долговязый псишко, коряво выволакивая из целины гудящие лапы с ледяной наки­ пью меж когтей, но меж тем не забывая заглянуть под каждый подол огрузнувшей ели. Вернее, это я сам додумываю за кобелька, чтобы пустейшими мыслями занять голову, иначе дорога покажется непосильной. А сам-то ты, приятель, видом разве лучше гончака? Поглядел бы на себя в зер­ кало. Измаянный, выгоревший телом, как пропадина, обросший сосульками, поси­ невший с лица, фуфайка колом, борода помелом. Побродив по болотам и заполь- кам, порою и добычи не промыслив и оттого особенно грустный, плетешься домой неприкаянный, считая каждый шаг, едва протягивая лыжонки по зыбучей снежной трясине, и ружье наливается пудовой тяжестью, кренит на сторону, и дорога кажется бесконечной; каждая жилка в тебе непрерывно трепещет, скулит, дескать, и на кой ляд сдалась тебе эта охота, и какой сладости ты отыскал в этой забаве, и что за сила выпихивает из нагретой избы в утреннюю мороку, прокаленную морозом, когда добрый хозяин и собаку свою не выпустит со двора, а ты вот плетешься неведомо куда, по своей прихоти прожигаешь золотые деньки. Ладно, хоть ночевать будешь дома, а не под лесной корчужкой у костра. И вот едва притянешься в избу, переставишь через порог гудящие ноги, моля­ щие о пощаде, стащишь, зажав в притворе двери, чугунные валенки, с великим тру­ дом сдерешь гремящие, как жестяные, с наростами льда, прикипевшие к голеням штаны, закинешь на печь шапку и фуфайку— и вот уже сил нет подняться с порога, чтобы перетащиться на скамью. Сидишь под дверью, а тебя покачивает, как на волне, и гуд идет по всему телу. Иот избяного тепла какая-то знобящая истома обволакивает от макушки до пят, а потом все лицо кидает вжар, запекает его невидимым пламенем до багреца, глаза соловеют, наливаются свинцом, косятся на жаркую лежанку. И только стопка винца домашней выгонки перед горячими щами и белыми грибами извлекает тебя из невидимых вязок, освобождает тело от плена. Господи, как хорошо, как благостно становится на душе и мило вокруг, как все отпотевает внутри, и жизнь вдруг становится доброй и удавшейся. Кажется, всего и дела, что ноги в лесу намял, а сколько случилось на сердце перемен, и такими нежными крас­ ками окрашивается деревенский мир... 95 ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ...