Сибирские огни, 2008, № 10

ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН год ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ... Может, курощупка и догадывалась, что заманный выход оставлен понарошке, что возле него переминается человек с громовым ружьем, но куда деваться-то, жить охота... Я, хоть и был настороже, но за день приустал, и мой взгляд постоянно раздваи­ вался, в глазах уже толклись мелкие мураши, откуда-то налетали в лицо мелкий бус и гнус, что-то свербило под одеждой и чесалось под шапкой, в голове стояло гудение, а в утробушке томление. Лиса вынырнула из-под земли, будто ее метнули пращой. Я успел лишь выстре­ лить вдогон, рыжая завертелась юлой, и тут на нее навалились собаки, образовалась куча мала, но сразу же и рассыпалась. Лиса умудрилась выскользнуть из смертных объятий, щелкала зубами, сев на кострец, прикусила Барона за нос, тот взвыл, на миг как бы выключился из охоты, но тут же бестолково налетел на лису с еще большим напором, тяжелым телом отшиб сучонку в сторону. Они готовы были вгрызться друг в друга, забыв о сиводушке. Та уже обессилела от потери крови и лязгала зуба­ ми лежа. Васёк подошел и вдруг без всякой нужды, с горячки выстрелил в упор. Из лисьего бока зарядом выбило клок мяса и шерсти, рыжая смертно потянулась, густо кровавя снег. Собаки кинулись на добычу, напоследок приминая зубами загривок, потрепали за хребтинку, шалея от зверного духа, а успокоившись, свернулись возле калачиком. — Чего тянуть? — буркнул Васёк, отводя виноватый взгляд, и пнул лису. — Шабаш... Вовка, наливай. И в третий раз мы причастились. Азарт утих, кровь отлила от сердца, студеная самогонка ознобила нутро, привела в чувство, и лес как бы переменился, насторо­ жившись, плотно обступил нас. Очнувшись от затяжного угара, я неожиданно взгля­ нул на содеянное как бы с небес, увидел себя возле разворошенной земли, сумереч­ ный снег, длинные синие тени от деревьев, желтые сполохи уходящего за леса солн­ ца, приятеля в клубах махорного дыма, прислоненные к березе ружья и окровавлен­ ного зверя, похожего на рыжую неряшливую тряпку. И как палкой ударило по затыл­ ку, и все во мне восстало. «Ну что, натешились? — вдруг чей-то голос явственно спросил меня со сторо­ ны. — Вот за этой окоченевшей животинкой вы и бегали по лесу, как лоси, намерз­ лись, намаялись, ноги истоптали, одежку истрепали. Ладно, пульнули, застрелили, душеньку удоволили, а дальше-то что? Может, с голоду умирали или наги-босы ходили, нечем было укрыться?» Я с тоской и жалостью смотрел на лису, жалконько утопающую в орошенном кровью снегу. Мех сиводушки, давно ли искристо мерцавший, ослепительно-ры­ жий, с густым подпушком, белым подгрудком и сивым подчеревком, теперь потус­ кнел, обник, засалился. Я подошел к лисе, подернул ее за ожерелье, за пушистый хвостишко, словно бы пытался исправить ошибку, оживить зверя, погладил хребтин­ ку, испачкавшись остывшей кровью. Вытер ладони о сухой жесткий снег, корябая пальцы. Приценился иным взглядом к добыче, и вдруг снова все во мне странно переменилось, мертвый зверь уже не вызывал прежней жалости. Взгляд мой стал трезвым и хозяйственным: дескать, не пропадать же добру... — Васёк, что ты наделал... Ты же испортил лисе шкуру, а мне шубу... — А и на кой ляд эта шкура? В туалет под ноги... Стрелять надо было лучше, — огрызнулся Васёк, вскипев, вскочил, вздернул лису за ноги, как бы вытрясая из нее последнюю кровь, сунул в мешок и кинул мне. — На... Твоя добыча, ты и тащи... Дорога домой с удачной охоты показалась короткой. Слава богу, не с пустыми руками. А своя ноша не тянет... Спустились с бугра на дорогу, тут вскоре и родная березовая опушка. Уже засинело, скоро стемнилось, в деревенских окнах зазывно 94