Сибирские огни, 2008, № 10

сыграло дуновение ветра, и смолкло. Потом снова подали голос гончие, но уже поближе к нам, спокойно, деловито, расчетливо, без нерва, словно бы это не мы, а они уютно расположились к обеду. Васёк неохотно поднялся с деревины, с сожалением взглянул на мой мешок, вздохнул: -—Лису загнали... Я это место знаю. Пойдем помогать... И поволокся без спешки на лай, сунув ружьецо под мышку. Со стороны на него поглядеть— само страдание бредет, муку мучает, перемогает неволю... Лиса схоронилась под старой березой. У Тайги торчал из норы один хвост, сучонка свирепо разгрызала корневища, работала лапами, выметая наружу песок, порой пятилась на волю и зорко озиралась вокруг, вглядываясь в ельники, обходила верхом лисьи каморы и заулки, принюхивалась, откуда крепче тянет звериным ду­ хом. Барон же стоял на холмушке в дозоре, чутко водил носом, иногда надменно взглядывал на нас, будто мы мешали ему нести службу. Сучонке гончак не перечил, поперед мамки в лисье логово не совался, хотя запахи будоражили и его, отчего шерсть на загривке все время стояла дыбом. Порою Барон ворчал и просительно поскуливал, оглядываясь на нору, где в потемках в одиночку билась Тайга, и, навер­ ное, был обижен, что напарница отодвинула его в сторону, засунула в караул. Эх, молодо-зелено... Разворошенная земля пахла пряно, и Барону, наверное, так хоте­ лось с головою утянуться в потемки, как в материнскую родову, тоже рвать молоды­ ми зубами смерзшийся торф и слежавшийся песок, травяные жилы и путаницу ко­ реньев, на каждой волоти которых остался враждебный мускусный дух, и пугающе хоркать в темень, чтобы лиса хоть бы на секунду потеряла осторожность и раздра­ женно выметнула навстречу кисточку хвоста. Было интересно наблюдать за собачьей работой, которой и управлять-то не надо, велась она сама собою по древнему ззериному уставу, живущему в крови. Васёк обошел лисьи переходы и сказал: — Корней много... Без лопаты не взять. Ступай, я покараулю. До деревни было далеконько, уже ноги мои погуживали и постанывали от днев­ ной бродни, и я невольно потускнел и понурился, представив, какую дорогу пред­ стоит сломать. — А может, лисы там нет? Собаками все истоптано. — Там она, там. Тайга зря копать не будет,— Васёк понял мою уловку и ухмыль­ нулся. — Не ленись. Будет бабе на воротник, а тебе на шубу... Мысль о двух лисах меня согревала и поторапливала. Пока принес лопату, в лесу уже нахмурилось. Штаны мои, напущенные на ва­ ленки, взялись коркой, встали коробом и при каждом шаге гремели, как жестяные. Васёк сидел и покуривал. Лисье логово было так разворошено, будто тут поработал экскаватор. Тайга стояла на страже, чутьисто вытянувшись в нитку, и каждый мосо- лик ее дрожал от возбуждения, а мой Барон отчаянно пыхтел под землей, оттуда доносился приглушенный скулеж и хрип, будто гончака ухватила зубами за носырю рыжая поскакушка. Мой кобелек сдавал экзамен на усердие. Вот и я встал на караул, а приятель принялся копытить заступом землю, прове­ ряя норные отвилки, загоняя лису в последний кут. С одной стороны на нее наполза­ ла свирепая собака, с другой — наступал человек с лопатой. Ее жало то и дело мелькало перед самым носом, обрушивало пласты земли, и лисе невольно приходи­ лось пятиться в тупик. Что ж, она терпела до последнего, она использовала все свое умение хорониться, плести ходы, сочинять тропы, и теперь надо было в последнем рывке вырваться из западни. Вот он, совсем рядом маревит небесный свет, виден низкий подол старой ели, снег в солнечных плешинах, присыпанный рыжим прахом, сизые клубы ивняка подле болотного озера... Эх, пан или пропал! 93 ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ...