Сибирские огни, 2008, № 10

ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ... шую кровцу, дергала за белое ожерелье и за кончик толстого с красниною хвоста. Сучонка не собиралась делиться с кобельком... У Васька было набрякшее в каплях пота лицо, он жадно курил, и пальцы у него дрожали. Мужик смотрел куда-то мимо меня и криво усмехался, переживая успех. — Хороша-а рыжая, — с завистью протянул я и вроде бы равнодушно потрепал зверя за загривок, подергал за уши лису-огневку.— И шуба замечательная. Но ты-то, Вася, каков, а?.. Убежал и не сказался... А я стой, да? — сказал, пытаясь задавить обиду, но получилось сердито. Дрожащий голос выдавал мои скорби. — Думал, заяц... к тебе пойдет... А тут лиса, да прямо на меня чешет... Всю охоту нам испортила, сволочь... И домой, вроде бы, рановато, и дальше идти — только ноги мять... Давай, доставай. Обмыть надо. Васёк и не думал оправдываться. Он обмяк внутренне, и улыбка уже не сполза­ ла с лица. Отказывать теперь не имело смысла, но и холстинку раскидывать я не стал. Мне бы радоваться успеху приятеля, а я, ишь ли, сукин сын, горевал, терзал сердце. Налил по стопке, выпили ледяного «первачка», закусили пирогом. Хмель ударил в голову, растекся по телу, и вдруг стало так хорошо, так легко в груди, и к лисе, с длинной остью, с богатым подпушком, пламенеющей мехами на снегу, еще не припыленной изморосью, утратился всякий интерес, и досада, что булгачила голову дурными мыслями еще минуту назад, тоже пропала, и я, подтаяв­ ший душою, уже благодарил Бога, что приятель не промахнулся, забабахал зверя с первого выстрела, и собаки вот не увязались за лисою на долгие болота, а значит, все хорошо, все ладно скроилось. Нет, не зря выступили из дома в такую рань, когда след жирующего на опушках зверя не остыл, еще теплый. Кто рано встает, тому Бог подает... Нет, что ни говори, а винцо скоро проявляет натуру. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Приняв на грудь, Васёк еще больше подобрел, криво ухмыляясь, посулил: — Не грусти, Владимирович, пока не вечер. Еще споешь свою песню. — Может, по второй?.. «По маленькой, по маленькой, чем поят лошадей!» — пропел я, искушая приятеля, в полной уверенности, что с охотой покончено. — Ноги намяли, время убили, сердце усладили, воздуху морозного напились стаканами, до­ быча в тороках... Давай, Вася, тяпнем под Яшкино сальце... Но Васёк вдруг замялся, словно бы прикидывал, как лучше поступить. Домой идти ему явно не хотелось, чтобы слушать материну воркотню, и вот стопочка, будь она неладная, манит. Но от нее ноги размякнут. Какая потом охота? От невольных размышлений у него даже шишки набухли на скулах. — Чего дома делать? Спать много вредно... И времени еще вагон, — Васёк подвесил лису за ноги. — Завтра заберем. Твоей бабе на воротник. От этих слов моя душа умаслилась, засовестилась, захотелось отказаться от до­ рогого подарка, но я промолчал. Вышли на торную дорогу. Мороз отмяк, меня потянуло запеть, так ладно под­ мороженная колея ложилась под ноги. Собаки лениво трусили следом, казалось, никакими силами нельзя было снова затолкать их на поиск. Ведь пошли за зайцами, а как назло— ни одной жировки. — Наверное, Владимирович, мы всех зайцев с тобой съели, — Васяка затянулся, завесился клубами дыма. Он, мерзавец такой, всегда норовит идти, чтобы дым обяза­ тельно струил мне в лицо, как бы ни воротил я нос. — А что? Вполне... Хотя всех зайцев никогда не выбить, как не выпить всей водяры. Плодящи, заразы. Наверное, ушли за реку и там занорились в кротовьи дырки или на деревьях попрятались в воро­ ньи гнезда... Но Тайга вытурит, из-под земли достанет и с небес, если захочет. 90