Сибирские огни, 2008, № 10

ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН год ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ... болотце, выруб, лесная кулижка, старинное полюшко, поросшее чернолесьем, опушка березовой ворги, развилка и росстань. Это все в голове должно отло­ житься само собою, как на цветном слайде, не притушая азарта, не опреснивая сердечной страсти. Сначала от домашнего порога, от калитки, звонко всхлопавшей в морозных ут­ ренних сумерках, охота раскручивается, как в замедленной киноленте; покато рас­ шатаешься, встряхнешь дремлющее тело, ибо в каждом закрайке его еще живет вяз­ кий ночной сон. Лес наступает сторожко, сумрачно, как сторожевая засека, слегка накренясь от снежной кухты, сразу обдает стылостью, сквозняком. Собаки, слегка поозиравшись по сторонам, словно бы раздумывая, куда повернуть, лениво суются под первую елку и бездельно тычутся носом в снег; немота бездорожья, наверное, тоже пугает их, как и человека с ружьем, да и деревня не отпускает пока, держит невидимой вязкой за горьковатые дымы, уже вставшие столбами из труб, знакомые рассыпчатые звуки, мычание коровы из ближнего хлева и душистый избяной запах. Но с каждым глотком морозного воздуха, омывающего грудь, с каждой минутой поморок невольно отступает, растворяется, пропадает, и в голове становится светло. И глаза уже сами собой, как бы промытые воздухом, нетерпеливо выглядывают ди­ чину, словно бы она дожидается нас под каждым кустом. От околицы деревни, от курятников и хлевных стаек струит ломаный лисий сле­ док, еще с вечера припорошенный, будто колом натыкано. Собаки, как бы невзна­ чай, тычутся в остывший лисий наброд и, лениво вихляя задом, трусят в лес, уже не оглядываются на нас. Васёк зовет свою сучонку, пытается снять ее с лисьего следа. — Забурятся, всю охоту испортят, — бормочет мой спутник, крутит «козью ногу» из обрывка газеты, набивает самосадом, заряжает ружье, сует его под мышку, как полено, и, дряхло волоча ноги, понуро тащится впереди меня по знакомому путику. Мне давно привычны эти места, но я невольно пристраиваюсь вслед, как бы признаю тем самым старшинство приятеля. Первый выстрел за ним. Бредем поначалу целиной, борами, спрямляя путь. Скрипит снег под ногами. Становится жарко. Перед моими глазами пригорбленная спина в линялой фуфайке, кроличья шапенка, сбитая к затылку, приклад цепляется за ветки, и снег порошит мне в лицо. Безразмерные валенки домашней выделки запинаются друг о друга. Васяка раздражен, он не разговаривает, еще вчерашний хмель не выветрился, дурит голо­ ву, и оттого в груди тоска. Ему, наверное, сейчас ненавистно все вокруг, в том числе и я, силой затащивший его на охоту. Но Васяка знает, что у меня в мешке посудинка с затычкой, она неслышно шепчется, булькает, уговаривает мужика, и тот, поддаваясь на посулы, заглубляется к болотам, за Сорочье поле, за Камень, где должен бы жировать заяц. А собак все не слыхать, вязкая тишина обволакивает и вгоняет в дрему. Уже развиднелось, под мутным заиндевевшим солнцем все вокруг засеребрилось, за­ искрилось, морозный парок оседает куржаком на усах и бороде, ледок подтаивает, стекает на губы живою водой. Душа отмягчилась от тишины и покоя. Глаза пере­ стали шарить по кустам, заглядывать под еловые подолы и в кочкарник, искать поживу, сердце утишилось и как бы заленивело от благости. Азарт присмирел и вошел в берега. Васяка тормозит, смахивает рукавицей снег с палой трупины, садится и закури­ вает снова. — Эх, вся охота испорчена... За лисой увязались, считай, день пропал... Влади­ мир, может по соточке? — не просит, но словно бы советуется мужик. — Нет-нет... потом. Только потом, — отказываю я спутнику. 88