Сибирские огни, 2008, № 10

бурелом, заломив уши к хребтинке, пока вовсе не думая о скидке, только бы ото­ рваться от выжлеца... Ой, как взрыдывает тогда гончак, идя по пятам, будто его не- простимо обидели, как пронзительно заливается на весь лес с такой тоской, словно у него жизнь отнимают неведомые злыдни, а не у зайца, и отчаянное сердце выжлеца от близкого звериного духа так всполошится, что готово выскочить из груди, опере­ див хозяина на полшага, закатиться куда-нибудь под кустышек и там успокоенно затихнуть. Конечно, эти охоты интересны, каждая по-своему, но требуют азартной нату­ ры, терпения, сноровки и доброго здоровья. Кто-то ехидно возразит: подумаешь, какой-то зайчишко, что с него толку, «ни кожи, ни рожи», собаке не хватит на зубок. Кабана завалить или лося, а еще лучше медведя — дело другое: «визьмешь в руку — маешь вещь», как выражаются в стране Хохляндии. Э-э, не скажите! Мал косой, да хитер, крепок на ногу, порою смел до бесстра­ шия; коли с первого заряда его не взял, умахнет, баламут, километра за три и более, и пока ждешь его с круга назад в родные Палестины, все жданки съешь. А он возьмет и заляжет где-то на веретье в можжевеловом кусту или о край речки в пониклых травяных клочах, вот и терзайся на семи ветрах в драной фуфайчонке и с промокши­ ми ногами, напрягай слух до звона в ушах, крутись, как флюгер, задирая ухо шапчон­ ки, чтобы поймать задавленный расстоянием песий лай... Конечно, некоторые из жирных московских гусей, кому повезло припасть к молочной кремлевской сиське, хвалятся охотою на львов в африканских саваннах, но, чтобы туда угодить, надо денег мешок. Там больше не охота как природное душевное чувство, а возможность покрасоваться перед людьми, гордыню свою по­ тешить, барином ощутить, которому нынче все дозволено: де, вот я какой записной герой— а после чучелки вывесить по стенам для похвалебщины... Но каждому свое: кому сало с чесноком, кому яншня со шкварками, а кому и грибочки с постным маслом. У русского природного человека именно охота на зайца вызывает те спокой­ ные, радостные, разливистые чувства, когдадуша беззаветно отдается потехе, словно дружеской попойке. Сколько зайцев было взято мною с ружья — не пересчитать сразу, но, пожалуй, каждая удача незабытно тлеет в закрайках памяти под гнетом множества других событий... Да не так уж и мал наш белячонок, и хил, как покажется кому-то на первый погляд; и когда тащишь добычу с охоты, руку оттянет, и жаркого из него хватит ком­ пании из шести мужиков, если не дюже обжираться. А если построгать в чугун сальца, да картошечки, да моркошечки, да лучку с чесночком, да кинуть маслица, сметанки и пряностей, поставить тушиться в русскую печь часа на три — вытомится ароматная лесовая дичина до такой спелой нежности, что и беззубый старичонко одолеет ее темно-коричневые душистые прядки и не устанет нахваливать. Заячиное мясо и стало на первое время главным в нашем котловом доволь­ ствии, когда Гайдар взрезал Россию скальпелем по живому телу и назвал свой жес­ токосердный глум «шоковой терапией». Мы невольно научились выделывать и зай­ ца, и енота, и лису, жена сшила себе шубейку, мне шапку и теплую поддевку, и рыбацкие трусы, которые меня несколько лет спасали на предзимней реке, когда тягучий холод от воды и резиновой лодки достает каждую костку... Но самая занятная заячиная и лисья охота — когда снег уже устоялся по щико­ лотку, но еще не навило до рассох, и можно сухой ногой в валенках идти во все четыре стороны леса. Болота уже встали, на утренней перенове, еще не одевшейся слюдою, зверные следки — как буквицы в раскольничьей книге, писанной полуус­ тавом, знай беги по строкам без промешки, но и без спеху. Но сразу примечай, куда правит торная дорога с машинной колеею, где просека, где хожалая тропа, 87 ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ...