Сибирские огни, 2008, № 10

ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ... думают, так легко победить русского человека? Суки... Мы их выкурим из Кремля. Они еще попрыгают у нас, как караси на сковородке. Они не знают, что такое рус­ ский человек... Вот Жирик, он знает. Обещал каждому мужику по бабе и бутылке водки. И даст, я ему верю. Он свое слово держит. — Васёк, а откуда он возьмет столько баб? — Найдет! Сколько надо, столько и возьмет! Я знаю, чего говорю. У меня все схвачено... А теперь говори: что случилось? — Да собака окривела... — Так-так-так, — Васёк ухмыльнулся, снял с белесых губ невидимую порошин­ ку табака, оттопырив палец, культурно пригубил из стакашка. — Окривела, гово­ ришь, Владимирович, из-за чего переживать? Собака... ее и звать собака. Их вон под каждым забором табун, только свистни... Ладно, я тебя понимаю. Я помогу, только ты держись за меня... Русский народ погибает, а ты за собаку... Мне бы сейчас автомат... — Васёк заскрипел зубами. — Вовка, тащи автомат, я покажу им всем кузькину мать... « Приведите, приведите меня к нему!Я хочу видеть этого челове­ ка!» — вскричал Васёк, уронил голову на стол и прощально прохрипел: — Сережка Есенин был молодец. Мне его так не хватает... — Не слушай ты дурака, — подала голос хозяйка, отдернула у лежанки завеску, свесила голову. — Назюзюкался опять, как свинтус, вот и мелет, немтыря, пустое. Ступай, Володя, домой, а завтра с утра поезжай в Туму с моим огоряем за костями. — Верно, бабка, понимаешь... У собаки авитаминоз. Иди, припасай мешки, — Васёк отодрал лицо от стола, будто и не спал, снова потянулся к рюмке. — А ты говоришь: я пьяница... Нет, я не пьяница, у меня ума палата. — Был у тебя ум, да весь пропит, огоряй. Они по семейной привычке принялись зубатиться, а я поплелся домой... Утром мы поехали в Туму за костями. Вокруг колбасного цеха был забор, у будки торчал сторож. Он как-то безразлично посмотрел на приезжих, сделал вид, что не замечает. Это был прощальный отголосок советского времени: если люди куда-то попадают помимо ворот, значит, это им позарез необходимо. Мы пролезли в про­ лом. По горам оскобленных костей, хребтин, лыток и ребер с крохотными лафтачка- ми мяса, жирка и сухожилий бродило воронье, наискивало поживу. Завидев нас, оно лениво снялось тучею, сердито заграяло. Мы затарили мешки, нагрузили машину и уехали. Честно говоря, мне не верилось, что от этих любовно ободранных костомах будет моей собаке какая-то польза. Но утопающий хватается и за соломину... Вернувшись, я бросил кобелю скотскую лытку, и он выточил ее. Потом наварил ему бульону. Через три дня пес прозрел. Я возблагодарил Господа со слезами на глазах. А ночью выпал снег. * * * По сентябрьскому чернотропу, когда палого листа перины, зайца взять труд­ ненько, даже вязкая выжловка-верохочуйка непрочно держит след, да если перепа­ дет моросящий дождик, то долго рыщет под елками, путается вдоль болотных сырей и в кочкарнике, куда норовит заскочить косой, чтобы отлежаться в травяной ветоши, устлавшей землю тяжелыми непролазными пластами. Но и по первой пороше тоже не прибыльно шататься: зверь еще не выкунел полностью, выдают черновины на ушах и хвосте, и потому залегает крепко, таится до последнего под еловым подолом, в зарослях можжевела или в путанице ивняка, пока гончак не подступит вплотную; и тут сердце заячье не выдерживает близкой опасно­ сти, беляк выскакивает в шаге от собачьей пасти и задает такого стрекача через лом- 86