Сибирские огни, 2008, № 10

ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ... ного запрещенного действа; прибытку большого не дает, но и кармана не зорит, когда из килограмма сахарного песка получается почти литр горячительного. В ре­ волюционных условиях самогонке нет замены и не будет, сколько бы с нею ни боро­ лись, это «адекватный» ответ народа безудержному цинизму «чесночной» власти. Гонят-то питье не от хорошей жизни, а когда непроходимая бедность долит и каждая копейка на счету. И какими бы казнями ни грозили народу, какие бы рогатки ни выставляли крестьянину, тем желаннее будет их преодолеть или упасть в самую без­ дну, из коей уже не достанут. Это «наш ответ Чемберлену». Помню, что на родине моей в Поморье самогонку никогда не гнали, там брага выстаивалась в лагушках на жаркой русской печи — питье сладкое, душевное, как бы дамское, но с ног валит и человека делает глупым на голову, если оприходуешь граненых стаканов этак четы- ре-пять. Но когда в государстве спокойно и прожиточно, народ сам отворачивается от любой домашней выгонки и переходит на «магазинское белое вино, ибо оно культурнее и скуснее». Помню еще из детства: когда собирались угостить дорогого гостя, то отправляли гонца в лавку за бутылкой... «Не говорю — не пей, а говорю — не упивайся» — внушал древний «Домо­ строй», и в этом была своя «посконная истина». Человечество выпивало всегда. Еще в пещерные времена квасили древесный сок, делали барду из кореньев, сушили хмельные травки, жевали корешки и грибы. Позднее— «садили меда», давили вин­ ную ягоду, а когда стали пахать землю и водить скот, то невольно ухватились за ку­ мыс, пиво, брагу и самогон. А в Средневековье занялись водкой. Пили до Христа, пьют и при Христе, «ибо вино — это кровь Христова». Из исторических справок дошло, как Алексей Михайлович слал на Соловки грозные указы монахам, чтобы квасов из трапезной в кельи свои не принашивали, да из того квасу хмельного пива не ставили и самым непотребным образом не упивалися да стены монастырские спьяну не поливали. Дело, значит, не в питье, но чтобы не алкать винца до непотреб­ ного состояния, до безумия, до потери памяти, до положения риз, чтоб не надирать­ ся в стельку, вдребезги, вдрабадан, по-свински, вусмерть — а уметь остановить себя перед пропастью. Пить — пей, да ума не теряй. Человек до скончания веков будет выпивать, ибо сам хмель в коренной памяти его, в руководстве телесным составом; винные дрожжецы заложены в человечью плоть самой природой для закваски и брожения, и без них ему нет жизни, ибо сам человек — это энергетический аппарат, коему для выварки силы необходимо бро­ дильное вещество. Не случайно же лучшие лекарства настояны на спирту... Вот кичатся мусульмане перед Европой, а особливо перед русскими, дескать, они вина не потчуют и оттого, дескать, нравом умеренны и духом сильны. Ой, так ли? Если бы не потребляли мусульмане дурмана, то давно бы вымерли. Нет, как и в исторические времена, жуют травки наркотические, сыплют порошок на ноготь и нюхают через губу, набивают в ноздрю, курят кальяны и от того душистого дыма впадают в цветные сны, едят галлюциногенные корешки, курят «план», анашу, кла­ дут за щеку всякую дрянь, а после плюются слюной, как сердитые верблюды, и вот этого-то сладкого яда насылают с торговцами белому человеку, чтобы он вовсе убыл со свету... Но что мусульманину хорошо— то христианину смерть. У каждого наро­ да свое хмельное по земле его, по родове, по климату и составу крови. Надо бороть­ ся не с вином, а с пороками, которые его окружают, и с нечестивыми, которые этим порокам кадят... Нет уж, братцы мои, коли без бражного совсем худо, так лучше самогоночки «хряпнуть стакашок», чем убивать себя «колесами» отравы, прибывшей из Афгана и Китая... Родной напиточек — он вековечный, да и запашок-то свойский, от нату­ рального продукта... А то, что лишаются иные ума, так это не столько от безмерного питья, а оттого, что сбит русский человек с биологического ритма, с ровной поступи 82