Сибирские огни, 2008, № 10

Вот и озираешься вокруг с недоумением: кто бы тебе помог? С рукой протяну­ той не пойдешь по окрестным деревням, некому подать, и корчужкой на студеной печи как-то страшно прозябать остатние денечки, дожидаясь одного конца. «Ау-у-у!» — и нет ниоткуда отклика. Жена в растерянности смотрит, уповая на меня. За кого ей еще держаться? Ничего, утешаю, не тужи, Бог не выдаст, свинья не съест, вон похрюкивает в загородке, сердечная, не подозревая о своей участи. «Будет тебе белка, будет и свисток», — вспоминаю детскую присказку. И как в воду глядел. В какой-то из октябрьских дней подходит к калитке письмо­ носка Шура и сует в ящик конверт. А в том конверте, братцы, я обнаруживаю десять тысяч рублей одной бумажкой — красивую цветную денежку, упавшую с неба на нашу избу в глухой рязанской стороне, и известие от института «по изучению резер­ вов выживания человека», что это ленинградское учреждение обязуется доброволь­ но платить мне, русскому писателю, впавшему в нужду, ежемесячную зарплату в тридцать тысяч... — А-а! — торжествующе говорю жене, потрясая крупной ассигнацией. — Вот ты упадала духом, а я тебе говорил: не падай духом, мир не без добрых людей! И следующим же днем мы поехали на станцию, купили мешок сахарного песка... * * * А морозы не отставали, и пришлось боровка колоть. Жалей, не жалей, а куда деваться? На то и рощен свиненок, чтобы угодить в жаркое. Я пригласил Сережка, деревенского забойщика, он побродил возле загона, присматриваясь к боровку, по­ хмыкал, пошмурыгал утиным носом, почесал лысину и, не торопясь, наточил нож. Жена заплакала и ушла в дом. — Лабуда, Вовка,— сказал Сережок, пробуя ногтем лезвие ножа. — Все лабуда, ты не переживай. И не бери на ум. На то и скотинка рощена... Ты налил бы чего. Ну, сам понимаешь... Не пьянки для... Стареть что-то стал, сердце тормозит. Я вынес полстакана самогонки. Сережок, не закусывая, выпил, утерся рукавом. И все это время украдчиво подглядывал за боровком, наверное, как бы ловчее уда­ рить. А тот стоял, отворотясь, прижавшись боком к изгороди, широко, устойчиво расставя коротенькие клешнятые ножонки. Может, уже чего учуял? — А теперь поди, принеси в тазу горячей воды, — приказал забойщик. И когда я вернулся из бани, наш Яшка уже безмолвно лежал на орошенном кровью снегу. Боровка опалили, промыли, достали черева, заволокли на холодную веранду остывать. Жена, осушив слезы, нажарила на сковороде печенки, и мы, бла- гословясь, под такую добрую закуску хорошо выпили самогонки. Кто-то бормочет, упрекая, иной остерегает, иной клеймит, дескать, самогон — вещь зело скверная, от него глаза пучит, а желудок мучит; знатоки же, кто на домаш­ ней выгонке собаку съел, уверяют, что это питье, по отворотному духу, как одеколон французской выделки, и чем-то смахивает на шотландское виски, но пропущенное через змеевик раза два, а после через уголек, да выдержанное на калгане, иль чес­ ночке, иль травках лесных, — любую хворь придавит и кому-то вкуснее любого магазинного винца. Ну, химикам, профессорам и академикам старинного русского напитка виднее, у них своя цивилизованная технология выгонки, трубки из медицин­ ского стекла. А мы— простецы-люди, и у нас все по-деревенски. Вот стоит у меня, к примеру, бачок на газовой плите, для охлаждения — снег или мокрое полотенце, намотанное на змеевик. В бачок подливается барда из старого варенья или из сахар­ ку на дрожжецах иль томатной пасте. Процесс скучный, надо сказать, утомитель­ ный, но и желанный сердцу, если учесть всю интимную обстановку этого сермяж- 6 Заказ № 83 ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН год ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ...