Сибирские огни, 2008, № 10

ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ... прятался, какая-то всеобщая затаенность, угнетенная безденежьем, всяк выживает, как может, кто мог — уже скучковался, обнесли свою семейку высокой оградой, доступа чужим нет, кто не успел — опоздал навсегда. На улицах — пьяные девки, в мусорных баках роются старики, что-то выискивая съестное в железных вонючих ящиках, чьи-то бабени горбятся в метро, прижавшись спиной к колонне, чтобы не упасть, жалостно склячившись с протянутой изморщиненной горсткой— и столько безнадежности, столько тоски в выцветших глазах, так туго стянуты губы в нитку, только бы не выстонать: «Милые, подайте грошик на пропитание» — что впору заплакать. Умрут, так закопают их привратники в черном целлофановом мешке, по­ ставив крестик за номером... А у выхода — такие же старухи и старики торгуют всякой всячиной, что вынесли из скудного домашнего зажитка на улицу, у них еще теплится надежда, что здесь они заработают приварок к жалкой пенсии. Это и есть «малый бизнес по-лужковски». Вот она, свобода для бессловесных, кто вовсе потерял надежду вспрыгнуть хотя бы на ломовую телегу перемен под хвост угрюмого вола, что вытащит из непролази русского бездорожья на укатистую дорогу «цивилизации». Затяжной мрак над Москвой, пропахшей дешевой сивухой и собачьими натирками, дышишь с натугой, принуждением, будто невдали черти развели смердящие котлы. Солнце выкатилось из хмари, а на нем дымчатый крест. Явленный русский крест погибели. Кому рожать и зачем? Девки, виляя кошачьим блудным хвостом, поскочили на панель с таким же вос­ торгом, как раньше русские барышни подымались на церковную паперть, чтобы там, в старинной церкви, в полусвете мерцающих свечей, обтекающих воском, вы­ молить у Бога нареченного на всю предстоящую жизнь... Офицеры стреляются, устав от безденежья, разбитные парни с золотыми толстыми цепями на шее пустили в ход «калаши», отбирают у жирных котов свою долю, девятым валом заливает рус­ скую землю лютый разбой. Близкого друга-братку заменил автомат, он никогда не предаст, если протираешь его ветошкой и смазываешь маслицем, милицию — уго­ ловник с «макаровым», он все уладит, утрясет... Что легко дается, так же легко и уплывает сквозь пальцы. Зачем кого-то рожать, плодить нищебродов, тянуть по жизни, слушая попреки — внушают деревенской глупой девчонке. Уж лучше пусть не являются невинные детишки на белый свет, чтобы не знать греха и неволи. Акушерки убивают усерднее пулемета «максим», два миллиона абортов в год... Узаконенный отстрел. Английская масонистая старуха Тэтчер решила за нас, что в России должно жить не больше пятнадцати миллионов. Феминистки «лаховы и арбатовы» тут же пустились во все нелегкие, словно их натерли скипидаром, регулировать русское народонаселение. Девица Сорокина, гипнотически сверля Россию с экрана «наркотическими» глазами, запела осанну французским резиновым изделиям. Им велено урезать Россию (пока втрое), а дет­ ский плод пустить на снадобья и микстуры: ростовщик, дитя мамоны, должен жить вечно... Бушующая раскрепощенная плоть загнала душу в потемки. Больше секса — меньше детей. А потому — гуляй, рванина, от рубля и выше, спеши пригнуть на лоб, помни: от первой рюмки до второй — пуля не должна пролететь. Хоть один день, да мой... Русский крест встал над Россией с октября девяносто третьего, умирать стали чаще, чем рождаться, на миллион в год; в плодящую женскую родову забил смердя­ щий ростовщик долларовый скруток: пустую, обезлюженную землю легче отобрать и поделить, уже никто не поднимется на тебя с топором за пласт рыжего русского суглинка. Были прежде лютые, оглашенные мужики, так пали за землю свою в Граж­ данскую, в тамбовское восстание, в десятках сибирских бунтов, в раскулачивании, в расказачивании, в Отечественной войне... 76