Сибирские огни, 2008, № 10

ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН £Й@?1 ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ вновь, лишь не стоит унывать. Конечно, все бренно на земле, но все и неизменно, когда-то заживут и раны, нанесенные природе упрямым, грубым в своем самоуп­ равстве человеком. И снова нахлынет этот вселенский покой, и поклонятся уже дру­ гой душе чаровная таинственная красота увядающих папоротников, где таятся запоз­ далые грибы, блестки синего небесного хрусталя в розвесях дубов, остроперые ка­ мыши с поздними голубыми бабочками, похожими на васильки, усатая бобровая мордашенция с лупастыми глазами и крутыми надбровьями, любопытно наблюда­ ющая за тобой из-за рыжей осоты, черный ольховник, мглистой неприступной заста­ вою вставший за рекой... Наверное, похожее состояние навестило и моих друзей. Проханов лежал под деревом на волглой земле, подложив под себя полу фуфайки, и, кажется, дремал, полу­ закрыв птаза, или бредил о чем-то, теребя память. Я почистил щучонку, запустил в котелок, туда же угодила и трещина, взятая про запас. На поляне запахло ухой. Где-то в Москве зачищали от крови улицы, посыпали потеки песком, уничтожа­ ли следы преступления моечными машинами, забивали тюрьмы невинными людь­ ми, тайно закапывали убиенных, а в Белом доме, как в огромном крематории или на жертвеннике языческого капища, догорали безвестные воины русского сопротивле­ ния. По городу шлялись охотники за людьми, завидев безмолвный силуэт за шторой, стреляли по окнам, со звоном осыпалось на асфальт битое стекло, хрустело под сапогами механических людей в черных кожанках, по углам угрозливо сутулились танки и бронемашины, бездельно торчали солдатские заставы, пьяные омоновцы и собровцы, забыв свою честь и товарищей, погибших за русское дело, хлестали водку, затемняя разум, отпускали подзатыльники субтильным интеллигентишкам, ненави­ дя и презирая их за свою беспомощность и гадкое униженное состояние. Сумереч­ ная душа милиции, призванной беречь простеца-человека, его судьбу и родову, едва живая, но еще не изгаженная совсем, с каждым прожитым проклятым днем камене­ ла, наполнялась чертовщиной, черствела от грязной работы... А здесь плескалась рыбья мелочь, гулко хлопая, вставала на крыло вспугнутая ондатрой утица, дятел над головой долбил корье, нудил над ухом последний осенний комар. Боже мой, какая сумятица чувств, какая нескладица мыслей в голове, какое ожидает всех нас тревожное неясное будущее. Забиться бы, братцы мои, в такую щель, чтобы никто не сыскал. Но ведь совесть в груди ворошится, позывает к поступ­ ку, не дает отсидеться в норе. Подняли стопки. Нефедов пропел: — Кровь невинная струится по ступеням вниз ручьем... Выпили, крякнули. Проханов мельком глянул на меня и, отхлебнув ушицы, глядя задумчиво-прозрачно на тихие темные воды, сказал твердо, непререкаемо: — В город пора. В Москву надо... — Ты что, Саша?— пытался я возразить. — В Москву надо. Там все брошены, унылы, подавлены. Газету будем делать, и немедленно. Хоть кровь из носу, нужна газета. Пусть все знают, что мы живем, не раздавлены, не пускаем нюни... Володька Бондаренко, собирайся! И немедленно шагом-марш в поход. Труба зовет! — Проханов вскочил, отряхнул брюки от сора. Я понял, что оспаривать бесполезно... Рано утром они уходили, медленно исчезая в широком распахе улицы. В центре — Проханов в сером длинном плаще с кожаной папочкой под мышкой, одесную — Бондаренко загребал пыль стоптанными башмаками, ошую — веселым колобком катился Нефедов. Их ждала неизвестная Москва... С неба бусило, все было глянцевым от дождя. Земля готовилась к затяжной мрачной зиме. 72