Сибирские огни, 2008, № 10

алмазной горы Меру, к вершине которой и предстоит тебе невыносимый по тяжес­ ти, бесконечный путь. Даже в военной землянке, воспетой Сурковым, огонь в желез­ ной печурке вовсе другой, не скрытный, он бьется за дверкою, как живой яростный зверь, подле этой печуры сгрудились сотоварищи, побратимы, крестовые братья, для кого «хлеба горбушка и та пополам». Э, братцы мои, не случайно же на Руси утеклецы-дезертиры, как и угодившие в плен, считались людьми самыми разнесчастными, кого Господь Бог обошел милос­ тью, и только простой деревенщине и остается пожалеть, помиловать и простить грехи от самой глубины православной души... Бондаренко не сиделось, кажется, его так и подтыкивало булавкой из-под по­ душки: — Слышь, Личутка, пойдем за грибами! — Какие сейчас грибы? Октябрь на дворе, — пытался я урезонить друга. — С дороги устали, отдыхать надо... И что за грибы? Одни скисшие шляпы набекрень. — Вот шляп и нажарим с картошкой. Да под водочку. Прохан, ты-то как? Бондаренко расталкивал друга, тормошил его, не давал устояться и закаменеть в груди той каше из сомнений и тревог, что не отпускали Проханова. Сейчас нужно было пить, петь, буянить и шляться по лесу. Хотя Володе-то с его надорванным сердцем было всех труднее перемогать тягости. Но Бондаренко не давал себе послаб- ки, чтобы не стать обузой. И потащились мы в боры, на рассыпчатые, хрустящие под сапогами белесо­ розоватые курчавые мхи, где давно ли паслись многие стада маслят и козлят, боро­ виков и сыроежек, а сейчас лишь тонкими предзимними сквозняками сочилось из- под обвисших колючих подолов сосенников и ельников, и никто из скрытни не поскакивал в наши коробейки. Только мухоморные алые свечи, слегка опаленные утренними холодами, зазывно светились на каждой лесной кулижке, просились в кузовок. Но ведь на охотника и зверь. Знать, Господь посылает гостинчик очень жажду­ щему небесного подарка человеку. Бондаренко чутьисто охотился за добычей, будто скрадывал ее по следу, рылся в иглице, словно кабанчик, ползал под хвойными подо­ лами, выцарапывая побитые утренниками маслята и моховики с тарелку. Бахрома у грибов походила на грязную губку для мытья посуды. В страдные дни на них никто и смотреть бы не стал, лишь попутно спинывал бы ногой, укорачивая их жизнь, чтобы зря не маячили, не сбивали охотничьего прицела. Я снисходительно улыбался, лениво встряхивал пустым кузовком, наблюдая за друзьями, прибежавшими из зачумленной столицы под голубое в измороси небо, в притихшие осенние леса, затканные прозрачной светящейся паутиной. Задыхаю­ щийся от астмы поэт, с разбитым сердцем критик и прошедший Афганистан и Чернобыль прозаик, натянув фуфайки и резиновые сапожки, сразу опростились, потеряли фасон, превратились в незаметную деревенщину, что легко затеривается в городской толпе. Так что же заставило их быть в самой гуще противостояния? Да лишь поклонение России. Они не добивались ни почестей, ни славы, ни наград, но лишь из поклонения русскому народу хотели помочь избежать нового тугого ярма, которое по своей гнусности и безжалостности могло стать куда невыносимей преды­ дущего. .. Не брезгуя добычей, наскребли корзину маслят-перестарков, уже обвисших, сомлевших, полных воды. Так, одно название, что гриб. Воистину лешачья еда, под­ мога русскому человеку в трудную годину. Вернулись в избу. По лицу Проханова мазнуло розовым, он стал слышать нас, значит, прорезался слух, повлажнели глаза, значит, поотмякла душа. Бондаренко взял­ ся кашеварить, водрузил на костер ведерный чугун, почистив, загрузил грибы, по­ 67 ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ...