Сибирские огни, 2008, № 10

ющая тоска... Лишь на миг при встрече, когда обнимались на солнечном взгорке, что-то теплое, нежное проступило в лице, и вновь взгляд угрюм, непрогляден, голос дребезжащий, слова желчны, чувства надсадны. Проханов пьет, и водка не забирает его. Уходит от стола к телевизору и, сжавшись в груд, смотрит на своих сподвижни­ ков, как выводят их из Белого дома в автобус и отвозят в тюрьму... Бледный, со сникшими усами Руцкой, он только что показывал омоновцам ящики с оружием, оправдывался, что автоматы в смазке, никто из них не стрелял. А ведь суток не прошло, как стоял новоявленный вождь на балконе Дома правительства и, картинно играя голосом, топорща усы и грозно сводя брови, призывал толпы вос­ ставших идти на Кремль, брать почту и телеграф... Шел чечен Хасбулатов, насуплен­ ный, но спокойный, с презрительно-отстраненным взглядом, навряд ли кого видя сейчас. Все вокруг были для него скопищем червей, роящихся у ног. Все минувшее казалось наваждением, одним долгим суматошным днем, так нелепо закончившим­ ся, в котором интрига пьесы была вроде бы прописана до «последней запятой», но сумасшедший самодур Ельцин, пьяно гыкая, неожиданно оборвал «спектакль ин­ теллигентов»... Да, от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Еще вчера были во власти, ели сдобные булки, а нынче их отвозят на тюремные нары. Такое мгновенное падение фаворитов и временщиков, чьи имена были на всеобщем слуху, поначалу кажется придумкой пересмешников. Думается, встряхнись лишь, сбрось оцепенение, и вновь вернется прежнее ровное время, и жизнь обретет надежные очертания. Но, увы, дважды в одну реку не входят... Лишь остаются воспоминания о былом, похожие на чудный сон; и чем дальше будут отступать советские дни, тем слаще будут казаться они... Когда Проханов писал в девяносто первом воззвание к народу и увещевал оч­ нуться, ныне опальные Руцкой и Хасбулатов на своем горбу, надсаживаясь и корежа души людские ложью, втаскивали Ельцина на трон, пели ему хвалебную аллилуйю, кормились с барского стола, преследовали Проханова. Руцкой грозил тюрьмою, Хас­ булатов с пеной у рта сталкивал накренившийся воз гигантской страны в пропасть, нищету, раскол и распад. И вот сейчас, из деревенской избы глядя через телевизор на Москву, Проханов невольно подавлял в себе прошлые обиды, стычки и брань, непрерывные суды и пересуды, злые обещания, бейтаровцев с автоматами, пришедшими в газету «День», чтобы закрыть ее. Сейчас он видел на экране не прошлое, а настоящее, чему есть объяснение, но не будет прощения: друзей, увозимых в неведомое, генерала Мака­ шова, не изменившего солдатской присяге, настоящего русского воителя, сгораю­ щих в огне сподвижников, патриотов и знакомцев, в короткое время ставших родны­ ми, покидающих поверженную крепость по тайным московским катакомбам. Дом грозно пылал, и в этом дыме отлетали души прекрасных русских подвижников, но­ вых русских святых, кому честь была дороже жизни. Столица была отдана на растерзание нечестивым, Кремль готовился праздно­ вать хануку, в пекарнях стряпали опресноки, точились ножи на кошерных животных; Гайдар петлял от государственного банка в дома приближенных с чемоданами денег и, причмокивая, кидал щедрые «милостыньки» за чужой счет; «русские» офицеры, продавшие честь за тридцать сребреников, сейчас пили по-черному, заливая сердеч­ ную смуту; Попцов с экрана пел Ельцину победные оды, поводя утиным носом в сторону обещанной похлебки; а сам президент, доверив «медвежатнику» Черно­ мырдину беспощадный отстрел в России, отмокал от попойки, опохмеляясь хлебной водочкой и заедая котлетками супруги Наины Иосифовны... Омоновцы, получив за преданность Москву на трое суток, шныряли по столице, стреляли по окнам, пинали по печени случайных прохожих коваными башмаками, пускали юшку, той кровцою безвинных услаждая и умягчая заснувшую подлую душу. Разогретые вином, они 63 ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ...