Сибирские огни, 2008, № 10

ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ... Само приключение, как ожог сердца, не давало им утишиться, словно бы попа­ ли сейчас лишь на случайный временный стан, где можно перевести дух, чтобы, набравшись сил, снова бежать дальше. С первых минут, не находя себе места, рассе­ янным взглядом обегая мое деревенское житье, они возбужденно вспоминали, как кинулись прочь из столицы на машине Виктора Калугина, как лесами обходили зас­ тавы, высчитывая, где их могут схватить, как мчались до Рязани, потом ночевали на вокзале, а с утра, уже на попутках, попадали до неведомой деревеньки... Мой рыжий гончак вил круги, путался под ногами, облизывал гостей, их воз­ буждение перенимая на себя. Деревня застыла, словно в ожидании перемен, дул низовой северный ветер, гоня по дороге струйки песка, в избе напротив у полуотк­ рытого окна сутулился наш друг Сережок и выдувал на волю клубы махорного дыма. Вроде бы, никто не спешил по улице, но я знал, что весть о московских гостях уже неисповедимым образом пробежала по домам. Таково свойство русской деревни, где нет и не может быть секретов. Словно бы все ворота и окна житья нараспах каждую минуту. Эх, восславим же дорогих гостей, в эти минуты роковые посетивших писателя в его скрытне. Все, что есть в печи, на стол мечи. Бутылочка русской водчонки возгла­ вила тарелки со снедью, повела в поход. Описывать стол не буду, да он и не застрял в памяти, ибо похвалиться нечем, да и не было особых разносолов. Ведь вареному- печеному недолог век. Без чоканья причастились, помянули погибших, чьи имена будут занесены в синодик новомучеников за русскую веру, за стояние против мамо­ ны, идолища поганого. Водка ожгла, все пережитое нахлынуло вдруг, беглецам почу­ дилась странной эта деревенская обитель, отодвинутая от схватки в оцепенелый рус­ ский угол, ждущий чуда... 3 Мужики переживали, крестьянки плакали, но никто не сдвинулся с лавки на подхват погибающим, не протянул руки в помощь, не воззвал к милости и миру. В столице толчея, там роятся честолюбия и всякие страсти, там делят народные сунду­ ки, отпихнув самого хозяина и кормильца, и печищане, туго соображая, что творится в Москве, кому нынче верить (да и стоит ли вообще кому-то верить?), сошлись кро­ хотным табунком под ветлу у Зининого дома. Деревня оставалась сама по себе, душою ни теплой, ни холодной, выжидала неведомо чего, ибо нутром жертвы пони­ мала, что в любом случае не ждать ей милости, немилосердный обух перемен не­ пременно угодит по темечку. Может, впервые в истории это безразличие к народно­ му бунту в престольной особенно болезненно, даже трагически сказалось на буду­ щем крестьянства, лишило всяких благих надежд. А кого притужать, кому предъявлять вину в долготерпении?.. Бог ты мой, ветхие старушишки и дедки, корявые, изработанные, — вот и все нынешнее воинство. Лад­ но, хоть гробишко еще могут сколотить да в землю «упокойника» прибрать. — Опять та же морда добралась до власти, — это о Гайдаре. — Боремся за кусок хлеба... — Раньше пели: серп и молот — смерть и голод. А нынче, как свиньи, по- свински живем. Вот и наслал нам Господь в устрашение Ельцина, чтобы опамятова­ лись мы, пришли в ум... — Думали, уж при коммунизме-то нам не живать... Оказывается, при Брежневе хватили чуток. Есть что вспомнить... Рассказываю друзьям, о чем толкует народ. — Где твой народ? С места не сдвинулся!.. Да и есть ли он?.. В голосе Проханова обида. Он зол, черен, скулы играют, обугленное лицо вроде бы потрескалось, в темных глазах, завешанных сизыми крыльями волос, непросыха­