Сибирские огни, 2008, № 10

ее за волосы. Такое впечатление, что хотел он единственного— чтобы пострадавшая кричала и звала на помощь. Если так, то мне видится в его поведении какой-то понача­ лу невинный умысел, скажем, розыгрыш, пусть даже мстительный... Конечно, дружи­ ще, я могу ошибаться, но если я все же угадал, то, согласитесь, сыграно было отменно, и в игре просматривается и настойчивость, и талант. Давайте на время согласимся с моей версией, тем более что нам это ничего не стоит, и наше мнение ни на что уже не влияет, но вдруг сие пригодится вам, работнику пера, для какого-нибудь сюжета (вдруг вы смените амплуа), представим, что мы говорим чисто об искусстве. Итак, представьте, насколько сложным было тому шутнику, целыми вечерами стоя в засаде, дождаться, когда «на одной линии» в темноте окажутся четверо: он (хулиган), грек с гречанкой, какая-нибудь хилая женщина, играющая вспомогатель­ ную роль. А нож, обыкновенный перочинный, он носил просто так, на всякий слу­ чай, чтобы было чем напугать настоящих хулиганов, окажись они рядом в темноте. Ведь он полагал, что грек не мужчина, грек испугается и таким образом опозорится перед своей пассией. Но он (шутник-хулиган) ошибся. А потом запаниковал, когда грек схватил его своими железными руками, к тому же, согласно моей версии, шут­ ник уже был за что-то на того опрометчиво-смелого грека зол, и ... Сунул грек руку в реку— рак за руку грека... Извините. Как это ни жестоко звучит, но случай с ножом— издержки высокого искусства (вы можете со мной не соглашаться). Однако пойдем дальше. И оценим то, что нужно было подобрать место так, чтобы грек, прояви он мужественность (что, к несчастью, и случилось), выбежал из сумрака, попал в сноп прямого света, ослеп, потом со света забежал в темноту и стал, что называется, слепым котенком. Втакой конструкции даже чулок на лице был излишним, и у шутника были секунды, чтобы ретироваться неузнанным. Но шутник поскользнулся, замешкался и попал в незапланированные объятья. Если уж завершать тему высокого искусства, то не меньшим мастерством было раскрутить воспоминания «от Анфисы», сыграть несколько символических актов- напоминаний, и коронный из них — прижать Эллады дщерь к стене и произвести нечто с двумя символическими струйками... Ах, да, это уже опять обо мне, извини­ те, опять; но, тем не менее... Просто вырвалось — к вопросу о полноте картины, да и вообще о художественности, хотя то, что я нарисовал, это, согласен, андеграунд, поклонником которого вы являетесь вряд ли. Ах, дружище вы мой, папарацци районного масштаба! Я ведь совсем забыл, что потерял вашу визитку! Случайно выбросил, видно, вместе с бумажным мусо­ ром, оставшимся после пирожков, которыми я перекусывал. Это стряслось, кажет­ ся, уже на моем выходе из автобуса, да-да, что-то там, припоминаю, блеснуло. Ай- ай-ай! Как же я мог забыть?.. Забывчивость и неуклюжесть, старею. Выходит, писал — все зря... Досадно, право, и— каюсь. Так мне и надо! Хотя, с одной стороны, жаль времени, но с другой — куда его в санатории девать? (Я не пью). Вот и все. Одной рукой дописываю последние слова, а другой щелкаю зажигал­ кой. А что делать?.. Согласен, дружище, что все это бульварщина и пошлятина — весь мой эпистолярный монолог с сжиганием; но положение не исправить, визитку уже не найти, не копаться же мне в урне, что стоит возле автобусной остановки, да и наверняка там уже побывала машина-ассенизатор... Не прощаюсь, потому что прощаться, увы, не с кем. Разве что с этими листка­ ми, которые сейчас превратятся в шуршащий комочек, который быстро и с удоволь­ ствием сгорит, превращаясь в черный прах на круглом блюдце, некоторое время померцает слабыми зигзагами огня, и все смоет туалетная вода. Вот вам, кстати, и еще одна Сгоревшая гора, горелая, горючая, горькая, и прочее... Согласен, аллего­ рия невпопад, но в качестве шутки, перед сжиганием, пойдет. Может ведь человек иногда инкогнито подурачиться?.. 41 ЛЕОНИД НЕТРЕБО ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ