Сибирские огни, 2008, № 10

«Любовь— рыбалка; не клюет — сматывай удочки!» «Не жалей старое— купи новое!» Впервые он рассмотрел непреходящую мудрость в некоторых пошлых, а то >> и циничных шутках дяди Аполлона... S Через полтора десятка лет он решил проведать те места. Н Как только начались узкие улочки, они с сыном оставили автомобиль и пошли пешком. Мало что изменилось. Он быстро нашел нужную улицу, которая, оставаясь на прежнем месте, естественно, сильно сузилась. Кое-где ему приходилось невольно поворачиваться боком, настолько разрослись, разбухли сады, вываливаясь тяжелы­ ми кронами фруктовых дерев за свои пределы, обозначенными старыми, скосивши­ мися в сторону дороги штакетниковыми оградами. На знакомой скамейке сидела... На скамейке сидела Любка, такая же молодая, красивая и— он подошел ближе, совсем близко, поклонился, надолго задержав реверанс, вдыхая аромат, — и по- прежнему пахнущая медом и . .. Нет, йод он примыслил для пущей сладости. — Здравствуйте, девушка! Вы, конечно же, сестра Любы? — Да, — светло улыбнулась девушка, — вы нас знаете? — Да! Знал... Авы — копия сестры, честное слово! Уже кружится голова... Вспомнить — и умереть... «Семейка, прости меня господи!» А девчонка... «Яблоко от яблони!..» Яблоко от яблони!.. Она— Любкина кровь, такая же святая, как и Любка. Такой же нимб над светло-русой головой (солнце палит непокорные венчики), так же вьют­ ся пчелы вокруг сладкого и под ногами проторили дорожку муравьи — и мед, и йод воспоминаний!.. Конечно, и она вспомнила его — не по лицу, а по рассказам. Но все равно это здорово, весело, в конце концов!.. Как летит время. Улицы те же, а река подмыла тот берег и слегка изменила русло, а дикие пчелы уже здесь не живут, зато кругом пасеки... А что и где вы сейчас, вы, а Люба?.. Что вы говорите!.. Простите... Не знал... И давно?.. Получается, в том же году... Как?.. В этой реке?.. Не может быть... Прости­ те ... Мы ведь сразу после того лета... Как же так? Она ведь с самого детства... Да, я помню, она рассказывала про первый раз, за мизинец... А ваша мама, а тот кудрявый дяденька, который с вами?.. Кудрявый?.. Ах, да ... Все хорошо... Спасибо. В том же году — в Испанию, к жене... Как же так?.. Хороший у вас мальчик, очень на вас похож... Да, конечно, родная кровь, яблоко от яблоньки... Дай тете ручку, сын, позна­ комься... Ну, какая же я тетя... для такого-то жениха, правда, малыш? — Правда, — смело выпалил сын, городское воспитание, совсем не робкий. В глазах восторг и незнакомый папе блеск. Вспомнить и умереть... — А я вас, наконец-то, точно вспомнила! — говорит девушка, улыбаясь, шлепая по красивой ноге, убивая муравья или отгоняя пчелу. — Вы на гитаре играли! А Люба приходила домой и напевала... Что напевала твоя сестра, святая девчонка? Святая, как всякое детство, непороч­ ная, как всякая грешная юность. Есть такая старая песня, называется— «Горечь »:«Я от горечи целую...» Может, ее?.. Хотя вряд ли, он в то время пел более легковесные песни... Впрочем, не менее грустные и значимые для того времени... Да, для каждого времени свои песни... Он стал говорить банальности. Стареет?.. Пора... Приезжайте... Как-нибудь... 25 ЛЕОНИД НЕТРЕБО ВАРИАЦИИ