Сибирские огни, 2008, № 10

фамилию, так был взволнован, аж трясло всею. С радостью выскочил и пошел, куда указывала девушка в белом халате, по облику — моя ровесница. Зашли в кабинет. Ну, думаю, сейчас начнется экспертиза, придется в трубку дуть, приседать с закрытыми глазами... Нет, посмеивается только и указывает на мою одежду, которая аккуратно лежит на стуле: одевайся, я выйду. Оделся, жду. Зашла и говорит: ну и рассмешил ты весь личный состав своим рублем!.. Разгово­ рились, выяснилось, что она— студентка медицинского, тут на практике. Вовсе не москвичка, просто повезло с практикой. Я, помнится, на радостях от такого отно­ шения, все о себе рассказал: как жил в своем поселке, как учился, как на свадьбах гулял, как в армию собрался, как приехал сюда по турпутевке. Она говорит: утро уже, у меня смена кончается — проводишь до общежития? Что за вопрос от осво­ бодительницы! Пират умолк. Его странно-торжественное молчание показало, что это и есть главный момент в его истории, незначительной для нас и важной для него. Вика глубокомысленно засмолила следующую сигарету. Мне показалось, что нам всем стало неуютно, каждому по-своему. Вот она, обратная сторона медальона! — Идем по утренней Москве. После дождя Москва как умытая. А девчонка симпатичная! Не сказать, чтобы красавица, но какая-то особенная. Впрочем, тогда вся жизнь была впереди, и я не дорожил подарками... Мне кажется, она не хотела быстро расставаться, возможно, ей было одиноко в Москве. Вдруг она пригласила меня... Куда бы вы думали? Она повезла меня на кладбище, на Ваганьковское клад­ бище! Я у нее спрашиваю: почему на кладбище? Не лучше ли в парк, в цирк, в ресторан? Она говорит: нет, веселое — забудется, а печальное, если это светлая пе­ чаль, — останется. Примерно в таком роде она говорила. Я тогда подумал: странная! Какая же на кладбище светлая печаль?.. А ведь она была права! Я Москву тогдаш­ нюю и запомнил именно от Ваганьковского кладбища, с могилами Есенина, Высоц­ кого, Даля!.. Помнится, у могилы Высоцкого шустрые молодые люди, которые выда­ вали себя за знакомых и друзей певца, предлагали его фотографии и магнитофонные записи... А у Есенина стояли бородатые люди и крестились, что было редкостью... А у Даля — люди с какими-то ужасно знакомыми лицами, наверное, заслуженные и народные артисты... Конечно, я запомнил и театры, и стадион, и вытрезвитель, но все то, что помимо кладбища, — как фон... —-Наверное, между вами произошло что-то очень важное, из того, что оставля­ ет след на всю жизнь? — осторожно спросила Вика. Пират пожал плечами: — Погуляли до вечера и разошлись. Я взял у нее номер телефона в общежитии — и все. — Тогда, наверное, от нее вы узнали что-то очень необычное, судьбоносное?— продолжала выпытывать Вика, у которой, видно, что-то не укладывалось в прагма­ тичной голове. — Мне кажется, что без важных слов, которые вы от нее услышали, не могло случиться такой... такой памяти, такого святого и благоговейного отноше­ ния с вашей стороны... Я права относительно памяти и отношения? Пират вздохнул и посмотрел на нас какими-то наивными глазами, которые, на­ верное, были у него в пору молодости: — На первый взгляд, она не говорила ничего особенного. Ну, о том, что нужно учиться, к чему-то стремиться. Я еще думал: вот такая симпатяга, а разговаривает, как учительница! — И вы, отслужив в армии, учились и стремились, и стали тем, кто вы сейчас есть — востребованным, преуспевающим, но... не счастливым? Мы с Пиратом, не скрывая удивления, смотрели на Вику, пылающую от воз­ буждения и какой-то необычной решимости. — И вы, конечно, потеряли ее! Ушли в армию!.. А после армии было уже беспо­ лезно звонить в московское общежитие, где она временно пребывала! Ведь вы даже 23 ЛЕОНИД НЕТРЕБО ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ