Сибирские огни, 2008, № 10

ЛЕОНИД НЕТРЕБО ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ скрипачке, с мозолистыми крепкими подушечками, но вот правая длань выщипыва­ ет всего лишь слабые, глухие, шепотливые звуки. Услышать бы, как ты шепчешь, Любка! И Любка почти зашептала, запела, подражая его интонациям: «Костер давно погас, а ты все слушаешь... Ночное облако скрыло луну. Я расскажу тебе, как жил с цыганами, И как ушел от них, и почему...» — А когда приедут? — спрашивает Любка, приостанавливая исполнение муж­ ской партии. — Мама с Аполлоном приедут завтра утром... — глухо говорит он, глядя в сторону. — Как там дальше?.. — морщит лоб Любка. — Ага, в таборе влюбился в цыган­ ку: «.. .не понимал тогда тарам-тарам-тарам, любовь цыганскую не понимал...» И, окончательно вспомнив, поет: «Однажды вечером вдруг мне взгрустнулося, И я пошел гулять вдоль по реке... Гляжу, цыганка там с другим целуется, И острый нож блестит в моей руке...» Вздохнула, отвернулась, помолчала... Закончила устало: «Цыганка черная вдруг стала бледною... И только вымолвить она смогла: Я птица вольная, люблю цыгана я, И за любовь свою я жизнь отдам!..» Он вырвал из Любкиных рук гитару и, высоко размахнувшись, ударил ею по лесине. Как будто пушка прогремела над вечерней рекой, отразившей страшный грохот гробовым гулом. Две половинки невинного инструмента, жалобно звякнув в коротком полете, упали на воду и обиженно поплыли прочь. — Ге-р-рой! — саркастично выкрикнула Любка и тут же получила кулаком по лицу. И зажала лицо ладошками, скрывая глаза и губы, затряслась всем телом... Когда Любка уронила руки, он увидел, что она смеется... Облизывает кровото­ чащую губу и смеется. Пружинистый от решимости, он стремительно уходил прочь от реки. За ним бежала, спотыкаясь, Любка и говорила, говорила... — А счастливые не плачут, понятно, безмозглый малыш? Нет, не плачут!.. А если мне будет плохо вдруг, ты увезешь меня в горы?.. К тому времени, когда мне станет плохо, ты уже вырастешь... И увезешь меня в горы! Накинув на плечи баш­ лык!.. Не убегай! Не убегай насовсем! Позвони мне!.. Потом! Ты, конечно, чепуха, мелочь! Ничего не понимающий салаженок. Ты!.. Но... Даже когда мизинец отре­ зают, больно, понятно?!.. Не уезжай без меня, подожди, ты вырастешь!.. Я подож­ ду! Только скажи, что ты не насовсем!.. Сколько я должна подождать? Четыре? Шесть?.. 7 — Итак, ребята, вошел я в какой-то продовольственный магазин с целью, как я говорил, купить сигарет. Всего-то! А там, внутри, страшно захотелось мороженного. У нас в поселке, помнится, тоже продавали мороженное, даже нескольких видов, но вот на палочке, классического эскимо — не было. А тут вдруг: эскимо, то самое, на палочке, как на картинках, как в кино! Полез в карман, а там нет мелких денег, одни 20