Сибирские огни, 2008, № 10

этих глупцов... Они, кажется, совсем отрешились от мира, и от меня в том числе, что- то кричат, наклонив головы друг к другу, машут головами — отрицают или соглаша­ ются — касаются висками, лбами... Они бы, наверное, подошли друг для друга, встреться раньше. Не будь меня, которого, впрочем, можно утопить прямо сейчас, опоив и выбросив за борт. Ах, эта челка!.. И этот взгляд из-под челки!.. Так она смотрела на меня в первые часы нашего с нею знакомства. Как все банально, избито и пошло! Конечно, моя подозрительность — это моя глупость, мои комплексы, порож­ денные собственной добропорядочностью и умопомрачающим шумом. Да что там! Этот шум может просто убить. Я делаю им знаки: дескать, не могу больше, ухожу наверх. Они кивают. Встаю и едва не падаю: шумовой ужас нарушил мне координацию движений. Стоит немалых усилий сделать десяток верных шагов, чтобы выйти из этого ада. На верхней палубе прохладно. Но я готов мерзнуть, чтобы... Вот это да! Чтобы побыть одному. Но я еще не успел оценить свое непростое состояние, как сзади послышались родные голоса: «Та-та-та, ля-ля-ля!..», «До-до-до, ха-ха-ха!..» Покой был недолог. Впро­ чем, судя по курсу судна, мы возвращались с открытого моря в бухту, и скоро конец затянувшемуся общению. Город-бухта разлегся во всей ночной красе: огненный серп, посылающий в воду кинжалы световых отражений, с таинственным мерцани­ ем на кончике теперь уже правого от нас рога бухты— маяк, у которого мы с Викой сегодня, почти в полном молчании, провели пару неуютных прогулочных часов... 6 Любка сдалась и согласилась пойти с ним на берег. Он шел впереди, чего раньше никогда себе с Любкой не позволял. На груди гитара, в душе огонь, под сердцем — нож. — Сыграй что-нибудь, — садясь на лесину у воды, прислонясь к корневистому обрывистому берегу, прикрывая глаза. — Это прощальная песня, — предупреждает он. — Да? — она вскинула ресницы, окинула его подозрительным взглядом. — Ну, что ж ... Он запел: «А турецкий султан, он дурак! Он ханжа, он невежа! Третий день я точу свой кинжал, На четвертый — зарежу!..» — Вот как!.. И что же будет дальше? «Изрублю его в мелкий шашлык, Кабардинцу дам шпоры! И, накинув на плечи башлык, Увезу тебя в горы!..» — Тыостался совсем один,— Любка погладила его по голове, гнусаво жалея: — Мама с дядей уехали в театр, оставили маленького одного. Ты не любишь театр? Почему ты не поехал с ними? Я слышала, вы собрались продавать дачу. Неужели ты можешь исчезнуть навсегда? Я так привыкла... Он перестал играть несколько долгих минут назад. Он молчит, не отвечает на игривые Любкины вопросы. Любка вдруг забрала у него гитару и стала подбирать мелодию. Она ведь музы­ кантша, хоть и не гитаристка. Пальцы левой руки у нее сильные, как и положено 19 ЛЕОНИД НЕТРЕБО ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ