Сибирские огни, 2008, № 10

ДИАГНОЗ ПЕПЕЛИЩА ПетрушевскаяЛ. Черная бабочка: рас­ сказы, диалоги, пьесы, сказки. СПб, ТИД Амфора, 2008. Прозу Людмилы Петрушевской чаще всего воспринимают как занятные, веселые и страшноватые гротески. В новой книге этой яркой представительницы «другой литерату­ ры» больше реализма. Герои у писательницы как будто те же: непроходимые фантазеры и фантастические обыватели, причудливые мизантропы и ми­ стические алкоголики, вздорные бабушки и их горемычные чада. Но в решающий мо­ мент исход дела решают вполне естествен­ ные, земные обстоятельства. Как это проис­ ходит в первом же рассказе книги «Черная бабочка». Это крылатое насекомое внушает шамански настроенной героине, что ее ис­ чезнувший сын мертв. А он просто отклю­ чил мобильник. В следующем рассказе «По­ рыв» вполне прозаическим знаком любви становится заурядная «дополнительная кно­ почка» дверного замка. История нечаянно­ наглого отьема мужа у своей подруги Сони, поведанная в замечательном рассказе «Про­ длись, мгновенье»,—пример еще более орга­ нического сплава авторской иронии и жут­ кой обыденности. Адекватен и вывод Л. Пет­ рушевской, являющей победительницу Сони «аллегорией покоя на будущем пепелище» новой семьи. Таков уж этот реализм, твердя­ щий о неизбежности худшего. Этот диагноз «пепелища» поставлен в первую очередь «петрушевским» женщи­ нам. И, прежде всего, семейным. Мать и дочь, в судьбе которых совсем не смешно переплелись балет и психбольница (рассказ «Круги по воде»). Мать с отчимом, которые допилили таки свою американскую дочь и падчерицу до сумасшествия («Пляски смер­ ти»). Мать и сын, превратившийся благода­ ря маме из покладистого мальчика с «сим­ патичной круглой мордашкой» в такого же покладистого вора («Сынок»). Женщина у Л. Петрушевской всегда, даже в семье, тра­ гически одинока, но и трагикомически не­ победима. Она бьется с судьбой и с собой до конца. Убивают ли ее алкоголизм и пороки мужа («Жена игрока») или обман жильцов- кавказцев, охочих до чужой квартиры («Кук­ ла»). В подлинный гимн таким вольным или невольным страдалицам выливается рассказ «Осталась там», героиня которого «в день, когда ушла», переместилась на картину в Русском музее. Там она, как в сказке - «в лодке, молодая и прекрасная, в светлом пла­ тье, с распущенными волосами и огромны­ ми очами» и со сказочным именем Рена. В «Сказках» (раздел книги) самой Л. Петрушевской таких «музейных» девушек почти не видно. В героинях там ходят «клоун Ариша», «совершенно лысая, как новобра­ нец» («Мальчик Новый год»), старуха-меге- ра, издевающаяся над своими же дочерью и внучкой («Строгая бабушка»), чопорная пес­ симистка Оксана, чудесно преобразить ко­ торую смог только «принц» Миша из Пол­ тавы («Как Пенелопа»), И уже ни девушек, ни юношей, ни просто живых людей— толь­ ко реплики даны читателю в «Диалогах». Их названия говорят сами за себя: «Боб, Ок», «Остров Арарат», «Клиника ПЗ». Иначе, как клиническим случаем не назовешь пьесу- бурлеск «Газбу» о жизни «пациентов» брач­ ных агентств. Идеологию этого гомеричес­ кого произведения ясно представляет облик двух (и единственных) его персонажей. Коля — фантом прежде всего технический, от вставного глаза до искусственной ноги с че­ тырнадцатью пальцами. Маша — сама лю­ бовь, которую она все же пробуждает в этом роботе из агентства: «Собирали сюда (на сви­ дание) целым учреждением», — признается эта звезда «Газбу». Читателю здесь, однако, не хватает голо­ са Л. Петрушевской-прозаика. Ее неповто­ римого стиля, который кажется такой же кон­ струкцией, чудесно оживляемой внезапно­ уместным словом или выражением. Как пи­ шет сама автор, «все зависит от освещения» описываемой жизни: «Мы видим одно, а потом понимаем, что не видим ничего со­ вершенно». И «часто все построено по-ино- му, даже и не так, как нам было объясне­ но». В этом искусстве «подсветки» жизни и состоит новый реализм автора «Черной ба­ бочки». Владимир Яранцев