Сибирские огни, 2008, № 10

на господ, / И вы, мундиры голубые, / И ты, им преданный народ...». — Поэт покидает Россию, не оставляя себе надежды вернуть­ ся, иначе он не бросил бы вызов всесильной жандармерии всей страны! «Быть может, за стеной Кавказа / Сокроюсь от твоих па­ шей, / От их всевидящего глаза, / От их все- слышащих ушей». — Кавказ — спасение для него от всего и от всех! Почему Кавказ? По­ чему он не сожалеет, что не может уехать в Европу, куда так рвался Пушкин? Желание поэта именно на Кавказе скрыться от «все­ видящего глаза» и «всеслышащих ушей» царя и великих князей (пашей), выдает то, что царствующему дому Романовых известно его происхождение! Несмотря на то, что Лермонтову на Кавказе грозит явная гибель на «вечной войне», он говорит о Кавказе, как о «стене», которая защитит его, как сына. Так бы оно и случилось, если бы не дотяну­ лись до поэта их длинные руки, о которых он забыл здесь упомянуть. «Благодарность», стихотворение по­ зднего Лермонтова, «в котором... подводит­ ся итог отношений поэта с «непринявшим» (!!! — М. В.) его миром... выливаются в дер­ зко-иронический вызов богу, основавшему несовершенный и парадоксальный мнр... «Ты» (бог) и «Я» (поэт)—два противостоя­ щих другдругу, но равновеликих имогучих духа...», — дается комментарий к стихотво­ рению в ЛЭ, но то, что казалось уместным в устах исследователя-атеиста в советское вре­ мя, то не может быть принято, когда речь идет о Боге, верующим человеком, каковым был поэт. «Дал динчуна хастам бо ас», — говорят чеченцы, т. е. «благодарю Бога за все», и далее по тексту. Сколько раз на дню мог Бота Шамурзаев произносить эти слова, в том числе и самому Лермонтову, пытаясь примирить его с самим собой, поскольку все в жизни происходит только по воле Бога! И поэт благодарит Бога за все, что было у него в жизни, но он слишком устал от такой жиз­ ни, чтобы желать ее продолжения: «...Устрой лишь так, чтобы тебя отныне / Недолго я еще благодарил». Д.С. Мережковский подметил полное или почти полное отсутствие имени Христа в сочинениях Лермонтова. Одно из редких исключений — ироническое «я люблю вра­ гов, хотя не по-христиански» в «Герое...». Может, Лермонтов не знал, (как и Л. Тол­ стой до его приезда на Кавказ) как он должен обращаться к своему Богу? Возможно, и об этом говорили они с П. Захаровым. Трехлет­ ним ребенком попавший в православное государство и православную семью, он пи­ сал своему опекуну, будучи зрелым худож­ ником, в ответ на приглашение на рождество в Москву: «Вы же знаете, что с тех пор, как я стал осознавать себя, я не разделяю этого праздника с православными...». В этом от­ ношении интересно стихотворение «Спеша на север издалека...», в котором поэт, обра­ щаясь к Казбеку, просит его: «...Но сердца тихого моленье / Да отнесут твои скалы / В надзвездный край, в твое владенье, / К пре­ столу вечному Аллы. / Молю, чтоб буря не застала... / В ущелье мрачного Дарьяла / Меня с измученным конем...» Лермонтов был «свободолюбивой на­ турой», — пишет Висковатов. Вырасти в се­ мье, где не было ни у кого свободы выбора: ни у деда Арсеньева, ни у матери, ни у Юрия Петровича, где превалировал диктат его бабушки над всеми и всем, о каком свободолюбии можно было говорить? В такой семье болезненный, некрасивый мальчик должен был вырасти с кучей ком­ плексов, а он вознесся над всеми своими сверстниками, над своим поколением, над обществом, над Временем! Откуда была в нем эта несгибаемость и воля к абсолют­ ной, космической свободе? «...Именно органически присущее поэту свободолю­ бие, чувства гордости и независимости, вражда ко всякой «нивелировке личностей» сделали его чужим окружавшему его дво­ рянскому обществу, в особенности же выс­ шим, придворным его кругам...», — счита­ ет Висковатов. « ...Кто с гордою душою родился, тот не требует венца...» — отвечает ему поэт.