Сибирские огни, 2008, № 10

БИБЛИОГРАФИЯ Если существует еще простой читатель нашей «толстожурнальной» поэзии, не причаст­ ный к писанине, тусовкам, «филологии» и самим «толстым журналам», если затерялся таковой на просторах земли русской или нерусской и открывает сейчас сентябрьский/августовский вы­ пуск журнала... (здесь— подставить нужное название), то жалость к нему —безмерна. ...Ибо редактора «отделов поэзии» жалости не знают. Вот, к примеру, екатеринбургский «Урал», № 9 , 2008. Начав с «остроумных» (надо пола­ гать) «стихов» (надо полагать) Андрея ИЛЬЕНКОВА («Когда ты взялся за стило терзать созвучья рашпилем, / Тебе до попы повезло, а почему — не спрашивай. / Ты мог родиться, поврежден, дебилом, паралитиком, / Без рук, без ног, а тырожден поэтом — поглядите-ка! / Тымог бы просто быть говном каким-нибудь накаканным, / А ты — поэт! Прими завет — и при путем накатанным...» и т.д.) и продолжив «лирикой» Славы БЯЛЬ, некоего «пере­ водчика с английского», «печатающегося впервые» и напечатавшего вот это: занозы толчками. выбей скрепками свое имя. у меня на спине. исполосованной твоими капризами, моя блудливая звезда, я твой пластилин, — «Урал» уже не даст простоватому читателю расслабиться, не изменит набранной высо­ те. Благо, поэтов у «Урала»— хоть ушами ешь, и в каждом втором, похоже, « поселилась боле­ вая точка», и каждого второго, похоже, « обволакивает плесневеющая оборочка », отчего каж­ дый второй и вопиет: ...Великий кровяной сомелье Отличи дурную кровь от голубой Запри меня и стражем стой Пока я отгрызаю язык от себя Мой слабый карлик, Перегоревший ночник, Пьяный бортпроводник, Нарви для меня нераскрывшихся бутонов... (Озвучено Евгенией ВОТИНОЙ). Но капнем ложку дегтя в уральскую бочку меда: все-таки дает, дает № 9 «Урала» слабин­ ку, допускаетдосадную недоглядку. Вдруг — в подборке Марины ЧЕШЕВОЙ — прорывается человеческий голос, вдруг некоторые строки начинают звучать по-настоящему («на вдохе — смерть, на выдохе — удар, какая разница, кому я говорю, прибереги свой неподдельный дар / — приберегу... / для лучших дней, в трехтысячном бреду, неси свой гений к белому огню, гори, гори, гори /я говорю...»), вдруг (куда смотрели редактора?!) проскальзывает целое стихотворение, хромое и бедное, но живое: * * * пусть мертвые играют в домино, у дома моего пусть мертвые играют, они меня не помнят и не знают, а я их знаю всех до одного... 183