Сибирские огни, 2008, № 10

кие маски, прячущиеся за «приличием»! Как будто он не один из них! Так смотрят на сре­ ду, чуждую тебе! (Ср. два года назад: «И, как преступник перед казнью, Ищу кругом души родной...») Все фальшиво, все ряженные, играют в высший свет! — Не о маскарадных масках речь и не о маскараде вообще, по­ скольку поэт окружен ими «часто»! На Кав­ казе, откуда Лермонтов вернулся чуть боль­ ше года назад, самоценен человек! Здесь же он ничто, если нет титула и средств! «Наруж­ но погружась в их блеск и суету...» — Фор­ мально Лермонтов вынужден принимать ус­ ловности света! Это не его, это ИХ блеск и суета! И, забывшись среди этих ряженных, поэт мысленно переносится в свое детство, но что он видит? Не люди родные, не чело­ век родной, не бабушка, не отец, а «места» вспоминает поэт: дом, сад с теплицей, пруд, село, туманы над полями, темную аллею, ве­ черний луч, желтые листы и... «робкие шаги»! Тоска по матери, боль за нее, любовь к этому ангельскому существу, теснят ему грудь, он плачет. «...Когда ж, опомнившись, обман я узнаю / И шум толпы людской спугнет мечту мою... / О, как мне хочется смутить веселость их / И дерзко бросить им в глаза железный стих, / Облитый горечью и злостью!..» — Обман в том, что он иного происхождения. Он — не то, что о нем думают в свете. Исче­ зает образ матери, когда он еще не был снеда­ ем этой странной тоской. Смутить! Открыв­ шись в этом чопорном, манерном, приличь- ем прикрывающемся обществе, что он не один из них, но среди них! Это действитель­ но дерзость занимать в обществе место, тебе не принадлежащее! Горечь и злость. Только эти чувства и могут превалировать в его по­ ложении! Эти чувства душили Пушкина, сто­ явшего на балах всегда в сторонке, поглощая мороженое; это испытывал Ермолов, еще при жизни ставший легендой, но не приблизив­ шийся на великосветских балах ни на йоту к этому избранному кругу! «Я сам забавляюсь моим в Петербург приездом... Весьма необык­ новенное дело человеку, дожившему до мое­ го чина, быть не знакомым в столице и в об­ ществе представлять одинокуюфигуру с трух- менцами, Башкирами и другими тварями, ко­ торые к вам приезжают. Иначе, как по делам, я никуда ни шагу; парады наше дело!., люди, разбору коих я принадлежу, есть некоторый род карикатур...» — писал он А.А. Закревс- кому 5 дек. 1820 г. из Тифлиса (Махач-Кала 1926, Типо-лит. над. «Терек» Терокриспол- кома. Письмо № 12). 20 марта 1840 г., находясь под арестом, Лермонтов пишет стихотворение «Журна­ лист, читатель и писатель», в котором мы най­ дем объяснение некоторым своим вопросам: Писатель находится не в творческом, а духов­ ном кризисе: «О чем писать?.. / Бывают тяго­ стные ночи... / Болезненный, безумный крик / Из груди рвется — и язык / Лепечет громко без сознанья.../ В очах любовь, в устах об­ ман — /И веришь снова им невольно... / Тог­ да пишу. Диктует совесть, / Судья безвест­ ный и случайный, /Не дорожа чужою тай­ ной, (тайной матери! — М.В.) / Приличьем скрашенный порок (!!! Бабушка прикрыла порок, но он остался. — М.В.) / Я смело пре­ даю позору; / Неумолим яижесток... (как пи­ сатель! Но он еще и сын!) / Но, право, этих горьких строк / Неприготовленному взору / Я не решуся показать... (Это глубоко личное. И Лермонтов достаточно за эти 10-12 лет «приготовлял взор»...) / Скажите ж мне, о чем писать?., (если все окрашено личной тра­ гедией!) / К чему толпы неблагодарной / Мне злость и ненависть навлечь, / Чтоб тайный яд страницы знойной /Смутил ребенка сон покойный (как произошло это с ним, ребен­ ком, после чтения дневника матери!) / И серд­ це слабое увлек / В свой необузданный по­ ток? (См. реакцию Лермонтов на дневник матери!) / О нет!.. / Такой тяжелою ценою (Лермонтову это отравило всю жизнь!) / Я ва­ шей славы не куплю». 15 июля 1845 г. Плетнев пишет Коптеву: «ОЛермонтове я не хочу говорить потому, что и без меня говорят о нем гораздо более, не­ жели он того стоит... Придет время, и о Лер­ монтове забудут, как забыли о Полежаеве». («Русский архив», 1877 г., № 12, стр. 365) По­ чему Плетнев сравнил Лермонтова именно с Полежаевым? Плетнева раздражала широкая известность и популярность этих незаконно­ рожденных сыновей? Наступил-таки 1841-й и последний год в жизни поэта. «Люблю отчизну я, но стран­ ною любовью!.../ Ни темной старины завет­ ные преданья / Не шевелят во мне отрадно­ го мечтанья...», — пишет Лермонтов, как ви­ дим, думающий о России постоянно, но не находящий в себе тех чувств, которые хотел бы обнаружить. Более того, стихи, посвящен­ ные России, ни в какое сравнение не идут со всем тем, что посвящено Кавказу. Русские пре­ дания, т. е. русская история, не трогают его! Может, поэтому он так категорично, хотя и с болью, рвал с ней последнюю связь: «Про­ щай, немытая Россия, / Страна рабов, стра­ 181