Сибирские огни, 2008, № 10

мы вновь наблюдаем знакомые муки: «Я ви­ новна: молодость была моей виною... (см. «Покаяние») Я прежде любила другого: если б мой муж хотел, я забыла бы прежнее. Не­ сколько лет старалась я побеждать эту лю­ бовь. .. Мой поступок заставляет тебя прези­ рать меня, и не одну меня... (Самого себя? - М.В.) С унижением я упала к ногам его... я надеялась, что он великодушно простит мне... Но он выгнал меня из дому...(ушла, мол, оставив его, сына.- М. В.) Ты не смот­ ришь на меня?..». Владимир в отчаянии, но весь свой монолог он произносит «про себя»: «...Природа вооружается против меня; я ношу в себе семя зла; я создан, чтобы разрушать естественный порядок... Здесь умирающая мать - и на языке моем нет ни одного утешительного слова, ни одного!..» И хотя в пьесе автор настоятельно повторяет, что Арбенин сын своего отца, хоть и проклятый им, (см.: Юрий Петрович тоже проклинает Михаила!) слова матери и буря чувств в гру­ ди сына недвусмысленно дают понять, что только незаконнорожденный ребенок есть «разрушение естественного порядка», про­ тив которого сама «природа вооружается»! И здесь тот, «третий», которого героиня знала еще до своего замужества! Стихотворение «Пусть я кого-нибудь люблю...» — состояло из трех строф; третья строфа носила автобиограф, характер, зву­ чащая как продолжение монолога Арбени­ на: «Я сын страданья. Мой отец / Не знал покоя по конец. / В слезах угасла мать моя; / От них остался только я...— /Ненужный член в пиру людском, / Младая ветвь на пне су­ хом...». «Яростно зачеркнутые» в черновом варианте и позже восстановленные, они слишком красноречивы, чтобы их коммен­ тировать. Лермонтов писал правду, когда го­ ворил: «Я в мире не оставлю брата...» или «...Младая ветвь на пне сухом». По отцовс­ кой линии он был единственным в мире и одиноким, в отличие от многочисленных ближайших родственников по матери и ба­ бушке с дедушкой: Арсеньевых и Столыпи­ ных! Но в его творчестве лирический герой, как и сам поэт, — одинок, несчастен, не от мира сего, не понимаемый никем и т.д. В стихотворении «Я видел тень блажен­ ства; но вполне...» (1831) Лермонтов по-пре- жнему несчастен: «Нет! чистый ангел (Мать!) не виновен в том, / Что есть пятно тоски в уме моем; / И с каждым годом шире то пятно;... О, мой отец! Где ты? где мне найти / Твой гордый дух, бродящий в небе­ сах? (Никакой гордости в спившемся Юрии Петровиче не было! — М. В.) / В твой мир ведут столь разные пути, / Что избирать ме­ шает тайный страх. / Есть рай небесный! — звезды говорят; / Но где же? Вот вопрос — и в нем-то яд (он сын мусульманина, живу­ щий в православном государстве, в христи­ анской семье!); / Он сделал то, что в женском сердце я / Хотел сыскать отраду бытия». Поэт не может жениться на любой девушке, кото­ рую полюбит, пока не откроет ей свое проис­ хождение, и это отравляет его. От него, не про­ сто не имеющего дворянских корней, но сына врага России, могут отречься, как только ста­ нет известно его происхождение! Но сам-то он гордится и Кавказом, и своим отцом. В 1836 г. исполнилось пять лет со дня гибели Бейбулата, чьей доблести трудно и сейчас отыскать достойную награду. По­ смотрим, о чем следующее стихотворение, которое относят к 1836 г., комментарии к нему дадим в скобках: «Великий муж! Здесь нет награды, / Достойной доблести твоей!.. / Но беспристрастное преданье (А настоящее еще долгое время будет весьма пристрастно! — М. В.) / Твой славный подвиг сохранит (Ср. выше: «Но ты свершил свой подвиг...» Слав­ ный подвиг! А не в смысле: завершил жиз­ ненный круг!), / И, услыхав твое названье, (См. «Ребенку»: «... Название теперь забы­ тое тобой...» и в «Азраиле»), / Твой сын ду­ шою закипит (См.: «... и его, дитя, не про­ кляни!» — «Ребенку». А здесь не о прокля­ тии речь, здесь буря чувств: гордость за отца, любовь к нему, и злость, и проклятие в адрес тех, кто не сумел оценить его при жизни!), / Свершит блистательную тризну / Потомок поздний над тобой (Любой чеченец! Или его, поэта, может быть, сын!) / И с непритвор­ ною слезой (А ему сейчас приходится при­ творяться. См. «Эпитафия»: «...легче пла­ кать, чем страдать / Без всяких признаков стра­ данья») / Промолвит: «он любил отчизну!» (За нее, Чечню, и умер! Ею одной и жил! А любви он себя посвятить не мог. См.: «Изма­ ил-Бей» и «Зара».) Только имея большое во­ ображение, можно было в этом стихотворе­ нии увидеть П.Я. Чаадаева, А.П. Ермолова, Н.Н. Раевского и, наконец, русского полковод­ ца М.Б. Барклая-де-Толли, погибшего в 1818 г., как это считали некоторые исследователи... Но официальная версия все же ближе к исти­ не: «К кому обращено стихотворение, до сих пор не установлено». Это, по крайней мере, честнее, как и то, что следующий стих так же оставался без комментария: «Я не хочу, 178