Сибирские огни, 2008, № 10

или случится то, чего жаждет вечно похмель­ ный скотник Сашка Анитипов, обещающий умирающему Стрельцу: «Ну, уж хрен на рыло! — дубит Сашка каменюкой-кулаком по скамейке. — До Москвы не дотянусь, а Закутова спалю! Покос, а он все колхозные косилки, все грабли к себе сволок —- ползай теперь перед гадом на коленях...Мы её, Мос­ кву, суку, снизу подпечём!..»? На Руси же, не мной сказано, нет ниче­ го страшнее бунта — бессмысленного и бес­ пощадного. Недавний ещё не отаукался — образца 1917 года... — О чём новая повесть, Александр Ни­ китич, если не секрет? — спрашиваю я. Мы опять сидим на крыльце веранды, и я курю как бы украдкой, пуская дым в сто­ рону от Плетнёва, — он давно бросил ку­ рить — больное сердце, да и диабету, навер­ ное, никотин противопоказан, — иАлександр Никитич старательно делает вид, что не за­ мечает моего курения. — О людях на земле, — обще говорит он. И, помолчав, продолжает: — В городе нынче легче жить, а крестьян государство налогами да непомерными ценами давит. Литр молока дешевле солярки в два раза. Скотину, птицу накладно сделалось разво­ дить и держать — корма втридорога. Но, опять же, другие как-то исхитряются быть на плаву, подтверждая, что на нашей земле пло­ хо жить нельзя. У Сараева, Клименко, Дерга- чёва крепкие хозяйства. Но это по сравне­ нию с остальными тридцатью нищими дво­ рами в нашей Андреевке. Почему? Потому что желания жить землёй и в достатке мало. Нужны и физическая сила, и оборотистость, и расчётливость. Интуиция, наконец, на ка­ кой сельскохозяйственный продукт на рын­ ке спрос завтра будет, а на какой — после­ завтра. . .А главное, из грязи-то в князи у всех сразу, даже если этого очень хочется, без помощи со стороны не получится. А сторо­ на эта под пятиконечной кремлёвской звез­ дой надеется разрешить все проблемы в гло­ бальных масштабах, подзабыв, что семьде­ сят лет русское крестьянство приучали к кол­ лективизму, почему сейчас для большинства его представителей деловые качества вос­ принимаются стяжательством, богатство — результат жадности, а святая неприкосновен­ ность личной собственности и вовсе умом не воспринимается. Про «каждому по по­ требности», строя коммунизм, запомнили, а про «всем по труду»— запамятовали. Одни пословицы, социализмом рождённые, чего стоят: «Где бы ни работать, лишь бы не ра­ ботать!»; «Не плечом, чай, ворочать, чтоб зряплату получать!» Иждивенчество, привитое социализ­ мом, махом не изжить. Почему, похоже, те­ перь по-прежнему один с сошкой, но уже не семеро с ложкой, а вдвое больше на него, с сошкой-то, навалились. Но это нищему, если с каждого по нитке, рубаха будет, а одну ру- баху-то на четырнадцать душ коли поделить — каждому лишь по клоку достанется. От­ сюда и повальное пьянство, и озлобленность в народе. С клока-то какая прибыль — халя­ ва по-нынешнему? А нет халявы — нужно залить отчаянье горькой или отыграться дур­ ным словом, кулаком, ножом на более сла­ бом, от кого сдачи не получишь. Теперь зак­ лючённых больше, чем во всём Советском Союзе и при Сталине. Но сидят, опять же, большей частью, почти что «за колоски», как в тридцатые и послевоенные голодные годы: за пригоршню конфет из киоска, меру ком­ бикорма, за железку из цветного металла, за уведённые, может, как у меня, калоши... За­ чем же сразу за решётку? Оставили бы на воле, обязав отработать эти грехи, не очень- то тяжкие, сторицей. Нет, в кутузку их вза­ шей кормить вшей! А в народе крепнет убеж­ дение: надобно воровать по-крупному, тог­ да и зарекаться от тюрьмы с сумой не при­ дётся. (Миллиардер Ходорковский —- исклю­ чение, да и сидится ему наверняка по-барс­ ки.) Да вот беда: высоко надо сидеть, чтоб миллиард «свой» углядеть. Нет, пока не вер­ нётся крестьянству понимание, что надёж­ ней кормилицы, чем земля, никого и ничего на свете нет и быть не может, до тех пор не знать России изобилия и надёжности бытия. А для этого надо осознать, что земля наша, труд на ней — высшая честь, дозволенная — не знаю уж кем, не очень-то веря в Бога, — человеку. А страшнее смерти — бесчестье. Я никогда не то что не боялся смерти, но и не паниковал перед ней. Может, потому смерть не раз и обходила меня стороной. «Чем же ценная моя жизнь, по существу, раба бес­ просветного? — говорил я себе. — И стоит ли над этой жизнью — над этой нищей су­ мой — трястись, если у тебя нет возможнос­ ти защитить не только человека, но даже тра­ винку?» Но вот уж точно — больше смерти боялся бесчестья, тюрьмы. И льнул, тяжко трудясь с малолетства, к земле, интуитивно ощущая в ней самую надёжную мою защит­ ницу, а припёрло — так почти зарылся в неё на два десятилетия шахтёрства. Потом пят­ 167