Сибирские огни, 2008, № 10

ревенской школе. Я и читал это письмо ро­ дителям. В нём она умоляла их «учить Шуру, мальчишку редких способностей», а я так после работы устал, перезяб и хотел есть и спать, что читал письмо без волнения и гор­ дости за себя, будто не обо мне в нём гово­ рилось. Отец потом достал из набитой нало­ говыми бумагами холщовой сумки мой По­ хвальный лист, долго и скорбно глядел на зо­ лотые оттиски букв и вдруг, всегда такой не­ сокрушимый в бедах, немало смутив семью, заплакал, но тут же твёрдым голосом сказал: «Ладно, поплачем да спрячем. Бедность и работа будут тебе ученьем, сынок...» А «редких способностей Шура» за семь лет труда на советской земле, как потом об­ наружилось в армии, почти напрочь забыл, как писать буквы... Армия, когда Плетнёва призвали на дей­ ствительную службу, показалась ему раем. — Одели-обули, трижды в день корми­ ли, а главное, о чём в деревне и не снилось, спать заставляли ажно восемь часов! Да ведь только без ума и души житьё — рай. В ар­ мии я так заболел тоской по родине, по род­ ным местам, что конец службы и встреча с домом представлялись несбыточным и ска­ зочным счастьем. А какое, казалось бы, сча­ стье, когда жилось не лучше скотины? Разве вот что выжил, хотя выжить не должен был. Как в одну из январских метелей, внезапно свалившейся со страшным морозом на меня с быками, когда я отрабатывал наряд на воз­ ку сена, и через день, когда я, чудом уцелев­ ший на морозе, о котором говорят: железо рвёт, — с распухшим чёрным лицом, с раз­ дутыми, как коровьи сосцы, пальцами, сто­ ял в конторе перед управляющим Коркиным и участковым милиционером — старшим лейтенантом Цимбаленко. В белом полу­ шубке, с кобурой на ремне, Цимбаленко молча глядел на меня чёрными злыми глаза­ ми. Меня тошнило, мутило в голове, и я, скользя спиной по притолоке, стал было опус­ каться на корточки. — Стой-ять! — подкинул меня его го­ лос. — Ишь, проститутка! — обернувшись к Коркину, мотал головой в мою сторону. — Шкуру спас, а быков заморозил! Так ра­ ботать будем или вредить, саботировать? — И, помолчав, опять к Коркину: — Ну, заби­ раю в Каинский домик, — разумел он Куй­ бышевскую тюрьму (Новосибирская об­ ласть. — Н. Б.). Я упал на колени: «Дяденька! Дядень- ка-а!..» — и, как через мутное стекло, через завись слёз увидел вплотную около себя бе­ лый полушубок, белые валенки. Потом был садкий страшный удар носком валенка в душу. Я, задохнувшись, скрючился, свалил­ ся у порога. — Чего разлёгся? Марш запрягать! — приказал Коркин. ...Зевс, уже лежащий у ног Плетнёва, но насторожившийся, вздыбивший загри­ вок, тут расслабился, точно поняв, что и на этот раз будущему его хозяину сказочно по­ везло. — Было, помнится, и на шахте: вцепи­ лась костлявая, поглядела вплотную своими мёртвыми глазницами в мои взявшиеся ужа­ сом живые и сжалилась, разрешила ещё по­ жить. А в общей нарядной во всю стену ви­ сел плакат: «Самое ценное— кадры!» Иглав­ ный инженер с галантерейной фамилией Штиблетов перед спуском в шахту наставлял нас: «Товарищи, берегите технику! На седь­ мом конвейере сожгли мотор. Это ж позор коллективу! Человека убьёт—нам дадут дру­ гого, но мотора нам не дадут!..» Всущности, моё появление на свет было никому ненужным, если моя жизнь ценилась дешевле жизни рабочего быка, электромо­ тора. И кто замечал: песчинкой больше или меньше в сонмище песчинок, подобных мне, которые горстями захватывала какая-то цик­ лопическая рука и кидала в пропасть войн, лагерей, «лихорадок буден»? Книги, которые я тогда читал запоем каждую свободную минуту, ответа не давали. Поэтому, навер­ ное, и взялся за перо сам... * * * Сейчас Александр Никитич завершил роман «Лицедейка» и начал повесть, тоже, как и рассказ «Тихое помешательство», вы­ ношенную в Андреевке. Рассказ, напомню, опубликованный в «Сибирских огнях», о рас­ слоении русского крестьянства на богатых, середняков и бедняков. Процесс этот прохо­ дит очень болезненно, подчас трагично, и Плетнёв, непосредственный очевидец его, сам плоть от плоти крестьянин и с рабочей, как когда-то говорилось, закваской, не веда­ ет, чем он завершится. Возьмут ли верх без­ жалостные, как персонаж рассказа, закуто- вы, заменят ли русский народ другим наро­ дом на этой земле, на которой плохо жить нельзя и стыдно, как пророчит близкий сер­ дцу автора умелец на все руки, но угасаю­ щий от болезней у всех на глазах Стрелец, 166