Сибирские огни, 2008, № 10

ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ... ным навалом антинародной власти, нашу газету «День» закрыли, ворвались в ре­ дакцию люди в масках, бронежилетах, с автоматами, будто мы какие-то разбойни­ ки и грабители, все унесли, нас выгнали на улицу... Но это был и светлый год, год надежд: русский народ восстал, впервые за много лет показал силу духа, страсть к сопротивлению, жертвенность и мужество, сотни людей, отстаивая честь и правду, сгорели заживо в Белом доме, в этом окаянном крематории, но не сдались... Мы, Бондаренко, я и Женя Нефедов, бежали, нас преследовали, мы скрывались, мы могли бы затаиться и в Москве, и там бы нашлись надежные люди, но мы направи­ ли стопы наши к Володе Личутину, нашему другу, зная, что во глубине рязанских лесов он убережет нас, укроет, даст перевести дыхание и осмотреться, как действо­ вать дальше. И вот мы снова здесь, в этом добром деревенском доме в глубине России, занесенной снегами, у наших друзей, Володи и Дуси, нам здесь хорошо, уютно, спокойно, мы не сломались, у нас есть новая газета «Завтра», которую мы неимоверными усилиями выпускаем, скитаясь по стране в поисках типографии, убегая от сыщиков, милиции, властей, которым приказано нас держать и не пу­ щать, но находятся всюду верные помощники, народ нам верит, народ ждет нашу газету. А значит, ничто не пропало зря, и впереди нам предстоит борьба... Все мы, слава богу, здоровы, беда миновала нас, обошла стороной и детей наших... Вот за все это и выпьем. — Саша, ты златоуст, ■— невольно воскликнул я, душа моя ослезилась, всхлип­ нула неслышно, заполнилась теплом ко всем сидящим, и что-то подобное, навер­ ное, овладело всем застольем. — Еще Валентин Распутин может так же говорить, без запинки, будто словесную пряжу вьет, и ни одного разрыва... — Наконец-то похвалил. И для меня доброе слово нашлось... Звякнули рюмки, дружно сойдясь над столом. Не успели толком закусить, поднялся Бондаренко с бокалом шампанского. Жена покосилась на него, но промолчала: — Ларочка, бокальчик шампани— и все... — сказал умоляюще. — Что делать, своя бочка выпита, пора лодку вытаскивать на берег, сушить весла и думать о веч­ ном. И хорошо, что завязал, больше времени останется для работы... Александр Андреевич всегда рад такому работнику: не курит, не пьет, ну и дальше по всему списку... — Верной дорогой идете, товарищ Бондаренко. Еще бы не ел, не пил и зарплаты не просил... цены бы тебе не было, — засмеялся Проханов. — Ну, дорожка... конечно... надо сказать... — протянул Бондаренко, поблески­ вая очками. — Не на Голгофу, конечно... Но все-таки. Ведь под Москвой деревня, каких-то верст триста всего, считай, совсем рядом; погромче крикни — на Красной площади услышат. И вот едем мы, едем, конца-краю нет, гололедица, темень, метель, людей никого, вымерла Россия. Ну, как тут не запаниковать?.. Мне-то, конечно, что, не я же за рулем. Посиживай себе... Я говорю: Ларисочка, не трусь, Бог не выдаст, свинья не съест, ха-ха-ха! Ну, как, Лариса, я был прав? Доехали ведь, и вполне благо­ получно, и никто нас не съел. Ни волки, ни свиньи, ни медведи. А могли бы могли, если бы мы вбок свернули. И тут какой-то человек нам попался... Ведь на авось ехали-то, не зная пути... О чем это я? Да... значит, в русском «авось» не все так мелко, нелепо и глупо, как изощряются западенцы, в нем глубокая сила живет, которая и руководит. А над «авосем» стоит наш русский Бог, а с ним-то мы выстоим и с пути не сойдем! — Бондаренко заголил запястье, взглянул на часы. — Кстати, друзья, тютелька в тютельку, самое время поднять тост... Не только я говорю вам сейчас, но и вечно пьяное кабанье рыло из Кремля, которого мы, слава богу, сегодня не слышим и не видим из-за отсутствия электричества: «С Новым годом, дорогие товарищи!..» 106