Сибирские огни, 2008, № 10

ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН год ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ... — Как замечательно сидеть при свечах! — восторженно воскликнула Люся. Круглое лицо ее горело, улыбчивые карие глаза влажно блестели. — При свечах, конечно, замечательно, но еще лучше — при лучине, — ехидно поддел Проханов, но при этом он оставался умиротворенным, домашним, почти благостным. — Долой самолеты, ракеты, атомные станции, вернемся снова к сохе, лошади, армяку, полатям и соломенной крыше! — Саша, ну при чем все это? Ты вечно все перевернешь, — надула губы Люся, словно бы намереваясь рассердиться на мужа. — Разве я говорила про соху и ар­ мяк?.. Но атомные станции нам действительно не нужны. Ты посмотри, страна пре­ вращается в гигантскую свалку отходов... А еще этот партийный упырь пришел во власть. Боже мой, Боже мой, даже подумать страшно, что нас ждет... — Хорошо, пусть будет по-твоему... Все дружной толпой уйдем в лес на под­ ножный корм, выроем землянки, станем драть корьё, молоть и печь лепешки, жрать грибы и ягоды, заячью капусту и сныть, ходить голышом, молиться пню и колесу... А советскую цивилизацию— под топор, как свинью... Подводные лодки разрежем, крейсеры затопим, танки переплавим, возьмем лук и стрелы, народную дубину, тиф и холеру... Черт-те что, прямо слушать противно, — Проханов сразу вздернулся, словно подключили его к электрическим проводам, загорячился, лепесточек огня заколыхался, готовый потухнуть. — А я за Люсю, — подала голос моя жена. — Да, пусть она мыслит по-женски, ну и что? Разве плохо, что по-женски? Все равно, как бы вы, мужики, ни пыжились, как бы ни рвали на себе рубаху, все равно последнее слово будет за нами. Как мы захотим... За нами, бабами, правда, за нами и будущее. Станем рожать, значит, и Россия останется. Верно, Люся? — Как без мужика плодиться, еще не придумали. Хоть и плох мужичок, да затульице. За мужичка завалюсь, никого не боюсь, — ехидным голосишком пропел я, наполняя рюмки московской беленькой. — Подумаешь... Ветром надует! -— гордо воскликнула жена. — И всем вам, мужикам, кранты! — От Божьего слова станут рожать. От Деда Мороза... Господь все сможет! — поддержала Люся и подняла рюмку. И с этими словами дверь в кухню вдруг отворилась как бы сама собою, словно ее отпахнуло порывом метели, и из темноты сеней раздался басовитый напористый голос: —Деда Мороза тут вызывали? — Вот вам новое явление: сам живой Бондаренко... — Проханов откинулся на спинку стула, высматривая в сумрачном проеме гостя. — А где наша Снегурочка? — Снегурочка в плену у Кощея. Пошли вызволять... Значит, мы погибаем, а они тут водку жрут! Ха-ха-ха... — Бондаренко, ты ли это? — трепетно воззвала Люся Проханова. — Что, не ждали? -—грузно ступая, Бондаренко прошел в комнату. На плечах и шапке лежали сугробы снега. Бросились целовать и обнимать; затеялась суматоха, торопливо накинули оде­ жонку, выскочили в темень. Тихо было, как в погребе, метель улеглась, снежная пыль сеялась с небес, на росстани по кошачьи, едва слышно, мурлыкал мотор, посверки­ вали мутные глаза машины. За приспущенным стеклом сидела Лариса Соловьева, жена Бондаренки, и нере­ шительно вглядывалась в снежную целину темного деревенского порядка, наверное, печально размышляла: зачем она оказалась здесь, в неведомой земле, и стоит ли вообще вылезать в этот гибельный морок? Такое у нее было усталое, отрешенное лицо, так вяла и безвольна была протянутая для пожатия рука, так горестны были 104