Сибирские огни, 2008, № 10

Вот и румяные пироги выкатились на столетию, жена смазывала их масли­ цем, каждый прихлопывая по зажарной крышице и упругому исподу, словно здо­ ровалась с печивом, и пирожный запах становился гуще, заполнял собою избу, выпархивал на улицу в снежную метель, разбавляя ее пресно-кисловатый желези­ стый привкус. Сковорода на чугуне подскочила, варево с шумом выплеснулось на раскален­ ный поддон, дух жарева-парева, вырвавшись из полона, защекотал ноздри, взволно­ вал брюшину. Господи, да не слишком ли много чувствия на одного человека? Со всех сторон дразнят, подпирают душистые волны, горячат плоть, возбуждают нутро, а куда же ей, миленькой душе нашей, деваться в эти сытенные минуты? Кто подскажет ей постно­ го схорона?.. Да она, родненькая, в эти минуты тоже радуется вместе с человеком: душе нашей хорошо, и привольно, и сладко, когда плоть удоволена, ибо они, оба-два, живут нераздельно, хотя по смерти и разбегутся по своим дорогам. Ибо хлеб— это плоть Христова, хлеб всему голова, и ему в душе царское место... Вот говорили в старину, де, «не едим хлеба Горячева и гораздо мягкова, да пусть переночует, ибо от него многие стомаховы (животные) болезни приключаются». Батюшки мои, да верно думали наши предки. Но как отказать себе в удовольствии укусить от пылающего, обжигающего нутро пирога, вынутого только что из русской печи, когда живой огонь еще не померк, затаился в печеве, и кажется, что весь аро­ матный тестяной мякиш пронизан пламенем. И еще неизвестно, кто более жаждет пирога — сердце или плоть, ибо тело, помня прежние хвори, зажимает в себе со­ блазн какое-то время, глядит на стряпню с боязнью и пропускает вперед страстное сердце... Вот и чаю с ягодниками да пирогами попили, удоволили душеньку, и отобедали в свой черед, и уж незаметно засмеркалось на воле, стеколки посинели, а снег все валит и валит, как из преисподней, не пригоршнями, а коробами. Знать, преизлиха скопилось его в небесных палестинах. На улицу выходили, выбредали на деревенскую росстань (а уж с тропинки не ступить— утонешь), высматривали Бондаренок сквозь колышущуюся мягкую заве­ су, облепляющую лицо, и с грустью рассуждали, что не прорваться ребятам в дерев­ ню, хоть бы и очень пожелали, будем встречать Новый год без них. Коли на дню не явились, сердешные, то куда по темну пихаться по чужим лесовым путикам — каж­ дый может заманить в лешевый угол да и оборваться вдруг в глухом ельнике. А, заблудившись, ночь в незнакомом лесу коротать — это тебе не у славной тещи в гостях посиживать возле стопки блинов со сметаной... Собрали новогодний стол, день длинный показался, в хлопотах устали все, внут­ ренне одрябли, на покой захотелось. Разговор не вязался. Только сели праздновать— электричество погасло. Теперь надолго без света, может, и на месяц, если снегом оборвало провода или упали столбы. Зажгли свечу. Елка таинственно поблескивала игрушками, сумерничали мы, как заговорщики. Едва видимый Николай-Угодник посматривал с божницы. По сте­ нам шевелились черные лохматые тени. На улице по-прежнему метелило, гостей ниоткуда не ждали. Разве кто из деревенских, заблудившись с пьяной головы, случай­ но приползет на огонек; нынче не расповажены крестьяне шататься по соседям; поди, уткнулись угрюмо возле бутылки да тарелки с солеными огурцами и яишней, не дожидаясь боя курантов, скоренько опустошили запас спиртного — и на боко­ вую. В избе напротив короткое время светилось окно смутным желтым бельмом, но вот и оно ослепло (чего зря керосин жечь), и, пожалуй, на всю деревню лишь в нашем дому жил огонек. 103 ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН Z&ikM ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ...