Сибирские огни, 2008, № 10

ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ... алыми угольками, на хозяйку, раскатывающую тесто, на вздрагивающее от напряже­ ния ее лицо с бисером пота на носу, на отблески пламени, словно бы стекающие в щели остывшего за ночь пола, на шевеление занавески, за которой Люся Проханова молила для нас милости у Бога... Это редкое чувство полного погружения в себя, когдалюбое сказанное слово кажется лишним, было похоже на наваждение, на хмель­ ной опой, и выплывать из него не возникало никакого желания. Мы невольно раз­ брелись по своим мысленным закутам, обособились, занятые собою, но от этого странного одиночества каждому было отчего-то хорошо. Девяносто третий год отплывал за горизонт, сурово скинув нас на бездорожье с множеством загадок, утрат, потрат и расхристанных чувств — печали, тоски, ка­ кой-то безрадостной толкотни на земле-матери, сердечной боли, душевной нелов­ кости и неустроенности. Жизнь неожиданно принимала трагический оборот, к кото­ рому, увы, нельзя загодя подготовиться, но судьба невольно подталкивала в спину, принуждала впрягаться в воз, выминать заскорузлую тягловую лямку, выправлять постромки, приноравливаться к неудоби и непролази, когда каждый шаг попадал как бы по кромке пропасти, и, чтобы не свалиться с кручи, приходилось неловко осматриваться, до боли в шее заламывая голову... Страна разом поделилась на «наших» и «не наших», и если одни дружно, мстительно вставляли палки в колеса, то другие нехотя подпрягались в оглобли... Заставляли с усмешкой и издевкой жить в России по-новому, но почти все хотели жить по-старому. Словно бы приехали в гости через реку, отпировали, пора бы обратно домой попадать, а злыдни окаянные не дают, переправы все обрушили и выставили по берегу осеки и караулы... Вдруг в заулке громко хлопнула калитка, загнулись под окнами полузанесенные кусты сирени, вздернулась, затрепетала ломкими ветвями старая ветла через дорогу, полетели, кувыркаясь, сучья и отмерший прах, жалобно звенькнули от порыва ветра оконные стекла, снег вмиг закрутился волчком, завихрил и тут же встал от земли до неба упругим косым парусом. И понеслось из бездны с натягом, с уханьем и посви­ стом. .. Вот это метель. Знать, бесы ведьму замуж отдают. Мы выплыли из морока. Проханов вдруг подумал вслух: — Где-то сейчас наши Бондаренко с Ларисой? Сказано было мягко, любовно, жалостно. Молчание рухнуло. Все заговорили вразнобой, как по команде, стали гадать: — Дороги-то занесет... Не попасть будет. — Застрянут, намучаются... — Не застрянут, — уверенно сказал Проханов. — Может, и не приедут? — засомневался я, скосившись в окно на непроглядь. — Как повалило. Расплясались бесы-то. Не видно ни зги... Глянет с балкона Бонда­ ренко и скажет: а на черта мне сдалась такая дорога? Дома в тепле хорошо, на диван­ чике полеживай да мандаринчики под сухое винцо поедай. С одного боку Лариса пригревает, с другого— бутылочка похмеляет... — Завел Личутин панихиду... Приедут, никуда не денутся, — возразил Проха­ нов. — Вы еще плохо знаете Бондаренку. Дуся принялась закатывать рыбу в кулебяки, смазывать противни. Она торопи­ лась, чтобы не упустить жар, и часто подскакивала к печи посмотреть на огонь. Я притащил из сеней зайца, стал разделывать, настрогал в чугунок «Яшкиного» сала, заложил дичину кусками, начистил картошки, нарезал лука. Праздничное жаркое из зайчатины полагалось как бы по неписаному ритуалу — обязательное фирменное блюдо. Подлил водички, задвинул чугун в печь: упревай, дикое лесовое мясо, томись под сковородою, набирай в себя соков, а для нас силушки и черевной радости. А снег за окнами шел с неослабевающим напором. Пока хозяевали, пока стря­ пали, вдыхали дух печеного, время бежало незаметно. 102