Сибирские огни, 2008, № 10

— Саша, ну почто ты так грубо нам затыкаешь рот? — попыталась возразить Люся, но сказано это было так мягко, так виновато, с такой нерешительной улыб­ кой и поднятыми вверх руками, что сразу стало ясно, что восстания не получится. — Может, нам хочется поговорить с Дусей о политике, а ты нам запрещаешь. — Ха... тебе только дай воли— не остановишь. Каждый мнит себя стратегом... На этом перепалка потухла, сил не было спорить, что-то доказывать. Вылезли из-за стола, стали украшать елку, потом расправлять постели на ночевку. Бродили по избе, словно опоенные ядом тараканы. На улице оттеплило, рамы очистились от морозного узорочья, свет из кухни падал на улицу, и сугробы под окнами, ян­ тарные по гребню, вспухли, как дрожжевое ноздрястое тесто, приникли к самым стеклам. «Бай-бай, бай-бай, ты, собачка, не лай...» — запело в небесах. Значит, пора на боковую. Проханову досталась хлипкая раскладушка, и он едва уместился на ней. После длинного дня и всевозможных приключений скоро забылись в сне. Но не досмотре­ ли и первого акта, как в избе загрохотало, взлаяла собака... Включили свет. На полу, в развалинах раскладушки, меж алюминиевой арматуры и обрывков парусины, за­ путавшись в простынях и окутках, лежит Проханов, а верхом на его груди сидит наш выжлец и ласково облизывает лицо нового друга. Смотреть на эту сцену было презабавно, потому от души посмеялись. Устроили пострадавшего на русской печи на горячих кирпичах. Потушили свет, и глухая ночь проглотила нашу избу, как кит Иону. * * * А с утра пошел снег. Поначалу редкими хлопьями, но вскоре встал меж небом и землею плотной стеной — не проткнуться взглядом. Затопили печь, и так радостно было смотреть в устье, где по березовым полешкам бойко расплясалось багровое пламя, с ровным потягом, с потрескиванием и пощелкиванием, с подвывом утягива- ясь в трубу. За ночь в избе выстыло, но с первым жаром, струящим из чела печи, бревенча­ тые стены отпотели, ожили, и как бы очнулся сам домашний дух, а к горьковатому дымку подмешался запах новогодней елки, таинственно выглядывающей из полу­ темной комнаты, выходившего в кастрюле дрожжевого теста, подкисшей щуки, праз­ дничной стряпни и обрядни, уличного легкого морозца, припархивающего в двери при частой бабьей бродне туда-сюда, и рассыпчатого сухого снега, занесенного на валенках. И таким родным показался вдруг неожиданный снегопад за окнами, так согласно прильнул к сердцу, отстраняя от нашей избы мирскую блажь, что сразу вымелся из груди утренний душевный раздрызг. В избе еще не развиднелось вполне, вдальних углах кухни жили сумерки, в запе­ чье, расставив на приступке походные иконки, монотонным шепотком молилась жена Проханова, била поклоны, и цветастая занавеска шевелилась и вздрагивала. Жена ловко вывалила на столетию тесто и, закатав рукава кофтенки, принялась усердно вымешивать, выминать его, тяпать, шлепать, колотить и подкидывать, выде­ лывать из мягкой податливой теплой плоти всякие прихотливые загогулины, добива­ ясь пирожной упругости. Шлеп-шлеп... Белая косынка сбилась к затылку, выпала на лоб прядка соломенных волос, легкая роса высыпала на виски. Вот так, наверное, Господь вылепливал Адама. В этой временной бездельности, выпавшей нам, мужикам, и утренней вязкой полудреме, когда глаза не могут очиститься от сна, хотелось бесконечно, зачарован­ но смотреть на ярый, гулливый огонь в печи, азартно постреливающий на шесток 101 ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ...