Сибирские огни, 2008, № 10

ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН ГОД ДЕВЯНОСТО ТРЕТИЙ. Все, до той минуты застывшие в ожидании, вдруг оживились, радостно загово­ рили, голоса переливались, как струйки святого родника. Свет в моих зачумленных глазах приочистился, пелена спала, и тут я ожил совсем. — Слава богу, обошлось... А мы уж напугались... Ты, Володя, отравился, это точно. Тебя так трясло — удержать не могли, — гулькала бархатным голосом Люся, не сводя с меня жалостливого взгляда, поправляла на мне свою постоянно сползаю­ щую каракулевую шубу, которой бы хватило обернуться дважды. — А чем? Надо обязательно выяснить... — Ты, Володя, так больше не шути. Отравиться ты ничем не мог, — сказала жена. — Хороши шуточки... Может, «Рояль» сыграл траурный марш?.. Но ведь и ты пила, а с тебя, как с гусыни вода, — предположил я, перебирая в памяти дневные события. — Я только пригубила, — поправила меня Дуся. — Ия немного-то принял... Стали гадать, сошлись на том, что черт ножку подставил, чтобы я не баловал с вином, крепко не налегал на бутылку, а то стал слишком падок до хмельного, и пото­ му весь мой «органон», донельзя отравленный, дошел до крайней черты. Но и тут не пришли к одному мнению. — Надо сосуды чистить от шлаков, — подвела итог Люся. И тут все свободно вздохнули, обратили взгляд на стол, где дожидался горшок с щами на свиных ребрышках. — Да не... Он много не пьет,— решительно вступилась за меня жена. — Володя свою норму знает. Это западная дрянь виновата. Навезут всякой отравы, а мы — подыхайте, как скоты, — жена загорячилась, голос ее накалился. — Верно... Я много не пью, разве что с устатка, когда притомлюсь, иль после охоты и на рыбалке, после баньки, в праздники церковные и советские, в дни рожде­ ния, с неожиданными гостями и в гостях, на привальное и отвальное, ну, и просто так порою, когда дурное настроение, иль худая погода, иль когда добрые вести и неожи­ данный прибыток, иногда с деревенскими за кум-панию... Но в общем-то, братцы, совсем не пью... Озноб меня оставил, но какие-то отголоски минувшей беды кочевали по телу от ступней к сердцу едва уловимыми волнами, будто по полу гулял тонкий сквознячок и подтачивал меня снизу. — Братцы мои... однова живем!— решительно махнул я рукой.— Клин клином вышибают. Я выпил стакашек «Столичной», прислушался — хорошо покатилась, нигде не встала колом, не запрудила. Тут все обрадовались, потянулись ко мне чокаться рюмками. Слава богу, обо­ шлось. .. Похлебали горяченьких щец, женщины попробовали под «Каберне» всяких московских заедок. Обласканный Прохановым кобель наконец-то отстал от гостя, вихлясто заскитался по комнатам, стуча по полу когтями, потом рухнул под порог и растянулся, как падаль. Все незаметно осоловели, огрузли на лавке, тьма обступила нашу изобку, и она, снявшись с якоря, тихо поплыла по таинственному небесному океану меж неизвестных материков. Пробовали вспомнить спесивую Москву, беспалого кремлевского дуролома, но Проханов сразу отрезал: — Про политику — ни слова. Дайте отдохнуть... В Москве, куда ни придешь, обязательно разговоры о политике подают на десерт. Вместе с рюмкой коньяку и кофе. А сами ни бельмеса не смыслят. 100