Сибирские огни, 2008, № 2

Чем старше он становился, тем грубее и черствее делалась его душа, все более подчинявшаяся неодолимому напору эгоистических страстей и слепой похоти. И все чаще он обижал маму, был с ней холоден и небрежен, а когда, на закате своей жизни, мама тяжело заболела, он тяготился необходимостью ухода за ней, и она это чувствовала и страдала. Но — ни слова упрека не проронила... А какое постыдное облегчение он ощутил, когда мама наконец умерла!.. Вероятно, потому и решил он ее изобразить молодой и красивой, что именно такую, счастливую маму, он по-настоящему и любил своей детской, незамутненной любовью, а ее более поздний, пожилой образ стал бы для него невыносимым уко­ ром... Хоть сто тысяч раз повтори покаянное слово «прости», вина твоя не умень­ шится и стыд не ослабнет... Что ты можешь? Покажи ее молодой и красивой! Верни ей жизнь!.. Увлеченный работой, Митя не заметил, как возле него остановились двое смуг­ лых мужчин — не то кавказцы, не то цыгане. — Извини, дорогой,— деликатно кашлянув, нарушил молчание один из них, — я тебя встречаю уже не первый раз, и все у разных могил. Вижу, ты настоящий художник... — Сейчас я любитель, — поправил его Митя, отрываясь от работы. — Настоя­ щим художником был когда-то... — Не спорь, дорогой, ты очень хороший художник, — возразил смуглолицый. — Мой младший брат тоже так считает. Скажи, Руслан? Его спутник молча кивнул и цокнул языком, показав большой палец. — Руслан тоже думает, что ты хороший художник, — улыбнулся старший брат. — А почему ты на разных могилах рисуешь? По заказу, да? — Для души, — сказал Митя,— для собственного удовольствия. И потом, я же не могилы рисую— а живых людей. — Живых? — Нуда. Тех, кто были когда-то живы. Кто живет в моей памяти, в моей душе... Для себя — понимаете? — A-а... понимаю, — кивнув, уважительно сказал старший брат. — И другого интереса нету? — Нет, — усмехнулся Митя. — А вы, небось, местная мафия? Контролируете кладбище? Хотите с меня дань сорвать? Так ведь то, чем я занимаюсь, не бизнес, а хобби... — Какой бизнес, дорогой! Какая мафия? Зачем так плохо о людях думаешь? Ты думаешь, если мы чеченцы, значит — бандиты? —-Нет, что вы...— смутился Митя. — Мы такие же люди, как ты. Ты сказал, что рисуешь для души, и я тебя понял. Я верю тебе! Верь и ты мне. Скажи, что это за женщина на картине? — Моя мама... Когда молодая была. Умерла-то она старенькая, но мне захоте­ лось... — Ни слова, брат! — и смуглолицый прижал палец к губам. — Я все понял. Мама— это святое. Слушай... а ты, я смотрю, хороший человек... — Нет, — покачал головой Митя, — ничего во мне нет хорошего. Я человек пропащий. — Да-а? — тот внимательно посмотрел на Митю, потом на картину, потом на своего младшего брата. — Эх, Русланчик, говорил я тебе утром, что у меня хорошее предчувствие? Скажи: говорил? Младший брат кивнул. — Вот, сбывается мое хорошее предчувствие! — торжественно заявил старший брат. Потом обратился к Мите: — Слушай, дорогой, огромная к тебе просьба: нари­ суй нашего отца! Он недавно умер, мы с братом как раз идем с мусульманского кладбища, от его могилы... Нарисуй нам его как живого! — Но, извините... — растерялся Митя. — Я же не видел никогда вашего отца. А рисую я только тех, кого знал, кого видел... — У нас есть фотографии! — воскликнул старший брат. — Целый альбом цвет­ ных фотографий! Ты посмотришь — и все про него поймешь! ЭДУАРД РУСАКОВ СВЕТЛЫЕ АЛЛЕИ