Сибирские огни, 2008, № 2

ЭДУАРД РУСАКОВ СВЕТЛЫЕ АЛЛЕИ ражать могилу с памятником, эта бледная мраморная стела с выцветшей фотографией не очень-то его вдохновляла. Он хотел написать самого Валеру— живого, черноборо­ дого, белозубого, с лучащимися карими глазами, с его заразительной улыбкой. Боже мой! Как гуляли мы вместе когда-то! Как славно кутили, как пировали в самых разных местах — и в тесной студенческой общаге, и на пикнике в лесу, и на веранде речного вокзала, и на палубе прогулочного парохода... А какие девушки нас любили! Какие чудесные девушки— Бог ты мой! — добрые, веселые... Как нам было тогда хорошо, Валера, друг ты мой, родной мой дружище... Неужели сейчас ты меня не слышишь, Валера? Вот видишь, я здесь, совсем рядом, пришел к тебе в гости, и не просто пришел — а по делу, Валера. Глянь, каким живым и веселым ты получаешься на этой картине. Это же просто чудо! А Валера и впрямь получился как живой, как настоящий. Таким он и был в лучшие годы жизни — веселым, компанейским, умеющим не только пить дешевый портвейн и лечить больные сердца, но и сочинять потешные байки, и горланить под гитару похабные частушки, и выручать из беды товарища, и уступать другу люби­ мую девушку, и делиться последним куском хлеба, последним глотком вина, после­ дней рубашкой, последней трешкой... Валера, друг, слышишь ли ты меня?.. На следующий день он снова отправился с этюдником на поиски «натуры». Хотя, если честно, с натуры-то он ничего так и не написал. Набрел на могилу Альберта, Алика— несчастного мужа Анны, который двад­ цать лет назад выбросился из окна, прижав к груди невинного несмышленыша Саню, грудного младенца, настоящим отцом которого был он, Митя... А вот и могила Сани — тут же, рядом, и детское личико светится на овальном керамическом фотопортре­ те. И на мраморном памятнике на могиле Альберта тоже есть портрет — строгое, обиженное лицо с тонкими поджатыми губами, насупленные брови, недобрый взгляд глубоких темных глаз... Прости, Альберт. Это я виноват в твоей смерти. И в смерти Сани. И вообще... Он пристроился возле их могил с этюдником и весь день, не ощущая усталости, работал, то и дело поглядывая на керамические портреты. И к вечеру была готова картина: вылетающий из окна Альберт с раскинутыми, как крылья, руками, а над ним — возносящийся вверх, в лазурные небеса, младенец Саня. Митя уже заканчивал эту работу, когда сзади к нему вдруг подошла Анна, поло­ жила руку ему на плечо и тихо сказала: — Очень похожи... оба... В другой раз он отправился к могиле своей матери — и к вечеру был готов ее портрет, на котором мама, мамочка, молодая, красивая, шла по светлой солнечной аллее, прижав к груди букет полевых цветов — колокольчиков, ромашек, анютиных глазок... Мама получилась как живая, он сам этого не ожидал, ведь на сером желез­ ном памятнике со стальной звездой не было ее фотографии. Но он помнил ее, по­ мнил ту давнюю, молодую, цветущую и счастливую маму, когда еще жив был отец и когда все они были так счастливы... Он вдруг вспомнил, как совсем еще маленьким, на детсадовской даче, во время «тихого часа», он доставал из-под подушки мамин носовой платок (специально ста­ щил его перед отъездом «на память») и прижимал к губам, вдыхал мамин запах и, всхлипывая, уговаривал, чтобы она поскорее забрала его домой. И на следующий же день мама приехала на дачу, увезла Митю с собой, словно вещая мамина душа услы­ шала его мольбы. А еще он вспомнил, как однажды, уже лет в пятнадцать, он чем-то обидел маму, довел ее до слез, но извиниться мешала гордость, и вот среди ночи Митя, измаяв­ шись, встал, подошел к маминой кровати, опустился перед ней, крепко спящей, на колени и стал молча, лишь шевеля губами, повторять одно слово: «Прости... прости... прости...» Над ее кроватью висел ковер с персидским орнаментом, где в два ряда повторялись шестнадцать одинаковых ромбовидных узоров, и Митя в ту ночь заста­ вил себя повторить по десять раз слово «прости», переводя взгляд с узора на узор... всего, значит, сто шестьдесят раз... И только исполнив этот покаянный ритуал, он облегченно вздохнул — и вернулся в свою кровать, и заснул почти мгновенно.