Сибирские огни, 2008, № 2

— Еще раз вам повторяю: доверьтесь чувству, следуйте подсказке сердца, и все будет хорошо. Вы уже на верном пути! — Откуда вам это известно?— насторожился Митя. — Да вы же открыты, как книга, по вашему лицу можно всю вашу жизнь про­ честь, — быстро и горячо проговорил священник, но тут же приструнил себя: — Впрочем, простите. Не думайте, что я тут вас агитирую, сами решайте. А мне пора, спешу на занятия по китайскому языку. — Зачем вам китайский?— удивился Митя. — Как зачем? А вы сами разве не видите, как складывается демографическая ситуация? Скоро в Кырске китайцев будет больше, чем русских. Уже сейчас в моем приходе есть несколько китайцев, исповедующих православие... Женятся на русских, детей крестят. Надо, надо готовиться к жизни в новых условиях. Вот я и готовлюсь: учу китайский язык. И вам, кстати, советую... Ну, да ладно, заговорился с вами, пора мне. Храни вас Господь! — он перекрестил Митю и прощально кивнул, собравшись идти дальше. — Подождите, батюшка! — воскликнул Митя. — Пожалуйста... еще одно слово... — Да, я слушаю. — Ну, с этим я сам разберусь... то есть с верой, с душой... — бормотал Митя, опустив глаза, словно боялся, стыдился смотреть в глаза священнику. — А вот я о другом хотел спросить... Хочу заняться любимым делом— живописью... Когда-то я был уверен, что это мое призвание... потом — бросил... ну, понимаете, жизнь заста­ вила... А теперь вот снова хочу... Как вы думаете? — Благословляю, — охотно и горячо сказал отец Виктор и еще раз перекрестил его. — Если не ради корысти или тщеславия — в добрый путь! — Может, вы подумали, что я намерен иконы писать?— встрепенулся Митя. — Так ведь нет! Меня тянет просто живопись. Сама живопись. Не грех это, как вы думаете? — А вы меньше думайте, — слегка утомившись от затянувшегося разговора, сказал священник. — Я вас благословил. Что вы еще хотите? — Простите, простите меня, — забормотал Митя и почувствовал, что сейчас заплачет. — Нет, это вы меня простите,— дрогнувшим голосом возразил священник, усты­ дившись своего мимолетного раздражения. — И не надо так бичевать себя, Дмитрий Сергеич, не надо... Вы человек, конечно, грешный, но не хуже многих других. — Вы и впрямь так думаете?.. Спасибо, батюшка! — уже не скрывая слез, сказал Митя. — Спасибо! А в храм я зайду, обязательно зайду... Но не сейчас. — Куда ж ты денешься, брат? — тихо произнес ему в удаляющуюся спину свя­ щенник. Когда Митя вернулся, радостный и просветленный, в вагончик к Анне, та встре­ тила его смущенной улыбкой и сразу вручила подарок: этюдник, большую коробку масляных красок, кисти, рулон холста и несколько листов картона. — Что это? — обомлел Митя. — Да вот... — замялась она. — Ты же сам говорил... помнишь? Сам сказал, что хочешь снова... попробовать... Вотя и взяла— для пробы, на всякий случай. А что? Зря? Не надо было? — Аня, Анечка... — бормотал он, и слезы лились по его лицу. — Еще как надо! Очень даже кстати, Аня. Я ведь только что говорил об этом... — С кем говорил? — удивилась она. — Ну... не важно. Спасибо тебе огромное, Аня! — Ну, хватит, Митя, хватит, — ей было явно неловко. — Так, значит, сгодятся краски? Не зря старалась? — Конечно, не зря! И он тут же отправился на пленэр — по светлым кладбищенским аллеям. Для начала отыскал могилу Валеры Князева— своего однокашника, друга детства, заме­ чательного врача и балагура. Зашел в оградку, присел на скамейку, установил этюд­ ник, закрепил лист картона, приготовил на палитре краски. Нет, он не собирался изоб­ ЭДУАРД РУСАКОВ i& fy , СВЕТЛЫЕ АЛЛЕИ