Сибирские огни, 2008, № 2

— Извини, не приходилось. А что это за музей? — Все кладбище и есть музей. Работы много. — Я буду тебе помогать, — сразу загорелся он. — Что скажешь, то и буду делать. — Спасибо на добром слове. — А можно, я у тебя заночую сегодня? Жена может до смерти перепугаться, если я домой среди ночи заявлюсь... — он хохотнул нервно. — Ночуй. Я тебе раскладушку поставлю. — А завтра начну новую жизнь! — Ой, Митя, не зарекайся. Боюсь, ничего из этого не получится. — А ты не бойся. Я клятву дал. — Ну, не знаю... От себя отказаться трудно, почти невозможно. Я ведь слышала про твой бизнес, про центр «Возрождение», про то, как вы там людям голову моро­ чите с этой заморозкой... Грех ведь это. — Тытак считаешь? — он нахмурился, но тут же снова разулыбался. — Значит, брошу. Займусь другим делом, богоугодным... — А вспомни, ты же хорошим художником был... — Я уже и забыл об этом. — Но я не забыла,— она кивнула на висящие на стенах картины. — Не узнаешь? — Неужто мои?— он подошел ближе, всмотрелся в весенний пейзаж, в женс­ кий портрет. — И это — мое? — Все твое... Я сохранила. Он опять оживился. — Слушай, а что если я снова займусь живописью? Это идея! — Идея хорошая. Но отложи решение до завтра. Вдруг передумаешь. — Не передумаю! Она покачала головой. Потом лицо ее омрачилось заботой. — Слушай, Митя, а что мы будем делать с твоей могилой? — Как— что делать? А ничего не делать. Закидаем землей — и пусть все дума­ ют, что я умер. — Хорошо ли это?— усомнилась Анна. — Ведь обман— грех. И кощунство это — пустая могила... — Бог простит. От этого же никому вреда не будет. Раз уж я решил начать новую жизнь, то пусть Дмитрий Воропаев умрет, а родится совсем другой человек! — Все это я где-то уже читала... И потом, хорошо ли начинать новую жизнь с обмана? Ты подумай, Митя... — То есть считаешь, что так нельзя?— смутился он, глядя на нее словно впервые, словно видел совсем незнакомую женщину. — Ты и впрямь считаешь, что это грех? — А ты сам подумай... — Что ж... Наверное, ты права. Нечего тут, на кладбище, театр устраивать... — Ну, вот видишь, своими словами — а ту же правду сказал. — Так ведь правда одна, только слова разные! — воскликнул он. — Это верно. ПЕРВОЕ УТРОНОВОЙЖИЗНИ Спал он крепко, без сновидений. Но проснулся рано— словно в голове будиль­ ник сработал. Анны в вагончике уже не было. Встал с раскладушки, прибрал постель. Увидел на столе записку: «Пей чай. Я в храме. Хочешь, заходи. Дверь прикрой. А.» Он выпил чашку сладкого чая, есть ниче­ го не стал. Минут пять сидел, задумавшись, глядя на висевший на стене портрет молодой Анны. Как давно все это было... Жизнь прошла— и ничего не вернуть, не исправить. Можно лишь сожалеть о прошлом. Недавняя ночная эйфория развеялась, сейчас он чувствовал смутную, томя­ щую его грусть— и не только потому, что не знал, как быть дальше, но и потому, что не очень-то верил в возможность собственного преображения. Нет, он твердо ре­ ЭДУАРД РУСАКОВ i&Kjl СВЕТЛЫЕ АЛЛЕИ