Сибирские огни, 2008, № 2

Впрочем, что уж теперь?.. К чему риторические вопросы, обращенные в нику­ да?.. Он в могиле— и выхода нет. Где-то там, наверху, его близкие, жена Нина и друг Денис, коллеги по работе и потенциальные клиенты... Сейчас они все, вероятно, сидят у него дома, за поминальным столом, пьют водку «Абсолют», едят блины с красной икрой, кутью и кисель, и жареных цыплят, и отбивные котлеты... и говорят, говорят о нем, вспоминая, каким он был верным мужем и славным товарищем... и хорошим руководителем... О покойниках принято говорить только хорошее. Хотя, если бы жена вдруг разоткровенничалась, то могла бы, конечно, поведать гостям о мучительных семейных ссорах, которых в последнее время было уж слишком мно­ го... по пустякам... по ничтожным поводам... А ведь так было не всегда! Были, были месяцы и даже годы счастливой жизни, когда они с Ниной любили и понимали друг друга с полуслова. Было все — и влюб- ' ленность, и страсть, и круглосуточное желание быть вместе, рядом, и взаимная жер­ твенность, и подарки «просто так», и нежные письма в периоды вынужденной раз­ луки, и готовность отдать всего себя ради близкого, самого родного человека... Куда же все это делось? Почему все хорошее умирает раньше самого человека? И он вдруг с отчаянной тоской подумал: вот если бы сейчас я мог спастись, выйти из этого заточения — о, клянусь, я бы сделал все, чтобы мир и счастье вновь осветили наш семейный сумрак... я постарался бы, я бы сделал это ненавязчиво, мягко и деликатно, я по кирпичику отстроил бы заново все то, что в последние два- три года было разрушено по моей вине... И вообще, я исправил бы все свои ошибки! И бедную Аню я отыскал бы, и повинился бы перед ней, и она бы меня простила... Всем, кого я обидел, я непременно помог бы... я стал бы им верным слугой! И я перестал бы винить в своих бедах других людей... я ведь сам— кузнец своего несча­ стья!.. да, я должен был проявлять куда большую терпимость в отношениях с людьми, быть более чутким и менее капризным... О, если бы я только мог все исправить! Боже, Боженька, милый Боженька, ну пожалуйста, помоги!.. Дай мне шанс, сделай чудо, пожалуйста, Боженька, я клянусь тебе, Господи, если я выйду из этой могилы — я стану совсем другим, начну новую жизнь, чистую, светлую, правиль­ ную... Я тебе обещаю! И жена моя снова меня полюбит, и все, кого я обидел, меня простят, я добьюсь этого непременно, и все будет хорошо... Ну, пожалуйста, Божень­ ка, спаси меня и помилуй— и я сделаю все, чтобы все вокруг меня были счастливы... а потом — пусть умру... но не так ужасно, как сейчас!., дай мне хоть два-три года!., хоть год!., хоть полгода!.. Ну, пожалуйста, Боженька, дай мне совсем немного... пос­ ледний шанс... И тут вдруг ему показалось, что он слышит какие-то странные звуки, доносящи­ еся откуда-то сверху... Да неужели?! Неужто Всевышний откликнулся на его моль­ бы?.. Он замер, прислушался: и впрямь, звуки стали отчетливее, громче, он расслы­ шал даже лязг лопаты, словно кто-то сверху раскапывал его могилу. Боже праведный! Его сердце забилось так часто и так громко, что, задыхаясь, он не мог даже слова произнести, тем более что-либо крикнуть. Он смог лишь беззвучно шептать: — Скорее... скорее... скорее... И вот уже настойчивая лопата ударила по крышке гроба, и он услышал женский голос: — Потерпи!.. Он почему-то сразу решил, что это его жена... О, моя дорогая! Моя любимая! Значит, твое вещее сердце подсказало тебе, хоть и с запозданием, но подсказало, что произошла роковая ошибка, и ты прибежала сюда, на кладбище, чтобы все испра­ вить. Значит, думала обо мне, значит, помнила, значит, переживала... Он лежал лицом вверх, он смотрел во мрак широко раскрытыми глазами, он не мог произнести ни слова. Он боялся напугать жену. И поэтому, как только над ним откинулась крышка гроба и распахнулось звездное ночное небо, он зажмурился, затаил дыхание. — Митя, ты жив? Это был не ее голос. Он открыл глаза— и увидел над собой бледное лицо Анны... ЭДУАРД РУСАКОВ СВЕТЛЫЕ АЛЛЕИ