Сибирские огни, 2008, № 2

ЭДУАРД РУСАКОВ СВЕТЛЫЕ АЛЛЕИ мое. Налила в стакан воды и, давясь, проглотила всю эту кучу таблеток... Ей очень, очень, очень хотелось умереть. Но и тут помешали... В дверь ломился муж. — Анька, открой! — кричал он. — Открой по-хорошему! Ты еще пожалеешь, Анна! Пожалеешь, но будет поздно! И он оказался прав. Она пожалела— но было поздно. Потому что, когда, почуяв неладное, она выбежала из ванной комнаты, в квартире уже никого не было. И окно было настежь распахнуто. И в коляске не было ее синеглазого сыночка Сани. А когда она выглянула в окно, то увидела, что ее несчастный муж и ее невинный сыночек лежат там, внизу, на асфальте, и спасти их никак уже невозможно. А ее — спасли. Откачали, промыли желудок, продержали неделю в больнице. Похороны мужа и сына прошли без ее участия. И долго еще после этого она пребы­ вала словно в мучительном затянувшемся сне — и боялась, боялась проснуться... БОЖЬЯ НИВА Вот так он разрушил ее жизнь, погубил ее мужа и сына (своего сына!), а спустя месяц от инсульта умерла и ее мать, не смогла пережить гибель любимого внука. И сама Анна, оставшись в пустыне кромешного одиночества, утратила желание длить свое жалкое существование. По утрам не хотелось просыпаться и вставать с затхлой постели, не хотелось идти на постылую работу в диспансер, где детские лица и голоса наводили на нее тоску, не хотелось возвращаться домой, где из каждого угла на нее смотрели призраки, а к тому страшному окну, из которого... к тому окну она вообще подходить боялась. Не хотелось есть, не хотелось пить. Не хотелось жить. Почти ежедневно она навещала могилы своих родных, погубленных ею. Каж­ дый раз, проходя мимо кладбищенской церкви, ловила себя на желании зайти туда... Но зачем? Ведь она была неверующей (так ей тогда казалось), некрещеной, не со­ блюдавшей посты, не знавшей ни единой молитвы. Но однажды — зашла, вернее, ноги сами завели ее в храм, и она спохватилась, лишь когда оказалась возле алтаря. В тот же день она познакомилась с батюшкой, отцом Виктором, который давно уж ее приметил и в этот раз сам к ней подошел. Нет, не случайной была эта встреча, и разговор их был не случаен — Анна потом поняла, что иначе и быть не могло, иначе бы она просто не вынесла тяжести своего горя. Отец Виктор был молод, чуть старше ее, но казался совсем юношей. Круглоли­ цый, кареглазый, с ямочками на щеках, с редкой русой бородкой. Он был очень с ней откровенен, Анне даже вдруг показалось, что священник и сам хочет исповедаться, и она охотно выслушала его рассказ о себе. Когда-то, не так уж давно, он учился в пединституте, увлекался рок-музыкой, поэзией, сам сочинял стихи, писал тексты песен для студенческого ансамбля и о священническом сане даже не помышлял. — Я и в Бога-то никогда не верил, — смеясь, признался ей отец Виктор. — Воспитывался в безбожной семье, рос в безбожной стране... И вот, поди ж ты! Гос­ подь меня сам нашел, от него не скроешься!.. А к вере он пришел после того, как, наслушавшись магнитофонных записей с рок-оперой «Иисус Христос — суперзвезда», начал заглядывать в Евангелие, а по­ том увлекся и Ветхим заветом, стал собирать русскую духовную музыку... И пошло, поехало. — Словно окно в душе распахнулось! — восклицал радостно отец Виктор. — Словно прозрел наконец, проснулся после долгой спячки!.. И так заразительно смеялся, так блестели его карие глаза, так забавно, по-маль­ чишески, топорщилась редкая его бородка, что не верить ему было невозможно, нельзя было без улыбки слушать его жаркие слова, и хотелось слушать его и слушать, чтобы говорил он и говорил... — Так и бросил я пединститут, — смеясь, продолжал отец Виктор. — Хотя дело хорошее— деток учить, богоугодное дело... Но— не мое!Попал в армию, отслужил