Сибирские огни, 2008, № 2

тить. А чуть позже, спустя пару дней, отдышавшись от шока, муж повел себя тоже не лучшим образом. Он зачем-то затеял собственное расследование: ходил по домам, всех расспрашивал, что-то записывал в блокнотик, даже психов «пы­ тал» в дурдоме. Уточнял детали, собирал доказательства, факты, улики... Спра­ шивается, зачем? Вероятно, от горя он малость рехнулся, иначе бы зачем так не­ лепо себя вести? И так все ясно: жена изменила, наставила рога. Чего еще уточ­ нять, выставлять себя на посмешище? Зачем превращать обычное свинство в унизительный трагифарс? Аня была вынуждена уволиться и уехать в Кырск, не доработав обязательного для молодого специалиста срока. Жила у матери, с трудом устроилась лаборанткой в детский психдиспансер (врачом ее брать не хотели с такой репутацией). Вскоре родила ребенка, сына, от Мити, конечно, от кого же еще? А тут и Алик, Альберт, ее постылый несчастный муж, примчался вслед за ней в Кырск, заявился пьяный и стал качать права на ребенка. Но она рассмеялась ему в лицо и прогнала прочь. — Я не люблю тебя, Алик! — кричала вслед. — Я никого не люблю! Кричала, смеялась и плакала. А Митя — как в воду канул. Ни следа, ни сигнала, ноль информации. Пыталась найти— бесполезно. Может, уехал куда? Нонет. Однажды Аня встретила его на улице. Шла с коляской, в которой царственно возлежал спящий Саня — их сын — такой же синеглазый и капризный, как Митя, только совсем еще маленький и бестолковый. Митя шел им навстречу, в обнимку с какой-то девушкой. Увидев Аню, он растерялся, остановился, убрал руку с плеча спутницы, пробормотал: — Привет... Вот так встреча. Аня остановилась, побледнела, молча смотрела на него. Митя шепнул под­ ружке: — Ты иди, я догоню... — и с улыбкой спросил у Ани: — Твой ребенок? — Нет, взяла напрокат, — пошутила она и тут же уточнила: — Наш ребенок. Твой сын. Хочешь знать, как его зовут? — А зачем? — Митя продолжал улыбаться, от недавней его растерянности не осталось и следа. — Что было, то прошло. И шантаж бесполезен. Ты же умная жен­ щина. У меня своя жизнь, у тебя своя. Так что, Анюта, расстанемся по-людски, как культурные люди... О-кей? — О-кей, — кивнула она. — Спасибо тебе за все хорошее. — И тебе, — сказала она, тщетно пытаясь улыбнуться. — Надеюсь, у тебя все в порядке? — Так точно. Я снова учусь, восстановили в институте, готовлюсь к защите диплома. Две работы взяли на республиканскую молодежную выставку. — Рада за тебя. Всегда верила в твой талант. — Спасибо. А у тебя как? Помирилась с мужем? — Да, у нас тоже все хорошо, — солгала она. — Ты за меня не волнуйся. Будь счастлив... Помахала ему рукой и с мертвой улыбкой прошла мимо. Хотя идти ей никуда не хотелось. Она перешла на другую сторону улицы и вернулась домой. А там, в подъезде, поджидал ее муж Альберт. Он был снова пьян и громко требовал, чтобы Аня верну­ лась к нему — «хотя бы ради ребенка». Она не хотела его впускать в квартиру, ведь скоро должна была вернуться ее мать, но Алик оттолкнул Аню от двери и прошел первым. В коляске проснулся сын, громко заплакал. Она сунула ему в рот соску. Пьяный муж гундел уже на кухне. От всего этого на душе стало совсем тоскливо, и Аня вдруг подумала, что больше нет никаких сил жить так дальше. Оставив ребенка в коляске, она закрылась в ванной комнате, достала из аптечно­ го шкафчика флакон с таблетками тазепама и высыпала в ладонь все его содержи­ ЭДУАРД РУСАКОВ СВЕТЛЫЕ АЛЛЕИ