Сибирские огни, 2008, № 2

ЭДУАРД РУСАКОВ СВЕТЛЫЕ АЛЛЕИ — Но ведь он хорошо рисует, он нам оформляет наглядную агитацию... — лепе­ тала Аня. — Вот как закончит, так я его сразу и... Главный врач, седой лысоватый мужик, посмотрел на нее строго и чуть брезг­ ливо. — Сегодня же позвоните в часть, — приказал он, — и завтра чтоб духу его здесь не было! — Я могла бы сама его сопроводить в часть. — Что за нежности! — Как-никак эпилептик... такой возбудимый... — Ладно, хватит! — резко оборвал главврач, багровея лысой макушкой. — Мне этот ваш возбудимый всю плешь переел. Понятно? Она опустила глаза, густо покраснела... Эта майская ночь была прощальной. Наплевав на запреты и насмешки, Аня отправилась вместе с двумя солдатами, приехавшими из части, провожать Митю на станцию. Нужный поезд должен был проходить после пяти утра, поэтому они вчетве­ ром направились в так называемый психоприемник, одноэтажный деревянный до­ мишко, расположенный неподалеку от вокзала. И в эту ночь, совсем отчаявшись и почти обезумев от предстоящей разлуки, Аня переступила последнюю грань своего позора — заперлась с Фаворитом в одной из двух тесных комнат психоприемника, где стояла одна лишь узкая железная кровать. А в соседней комнате, за тонкой стен­ кой, теснились на табуретах и лавках оба солдата и еще двое новых больных, которые только что прибыли на поезде и теперь дожидались утреннего автобуса. С ними были их родственники, всего человек семь, не меньше, не считая местной санитарки. И все они оказались свидетелями, почти очевидцами прощального свидания моло­ дой врачихи и комиссованного солдата. — Это ж надо... Совсем обнаглела, сучка, — ворчала старенькая санитарка, прислушиваясь к звукам, доносящимся из соседней комнаты. — При живом-то муже!., с солдатом!., с психом!.. Тьфу! Срамотища... А за дверью, за стенкой, преступная пара, презревшая нормы советской и хрис­ тианской морали, сплеталась в прощальных объятиях. Узкая кровать осталась невос­ требованной — любовники расположились на полу, на тонком матраце. — Как приеду домой, сразу дам тебе телеграмму... — бормотал Митя. — И ты сразу — ко мне... Делов-то! — Любимый... родной... единственный... Мне никто кроме тебя не нужен! — И мне... И я... Сразу тебе напишу... И мы никогда не расстанемся... — Никогда! Навсегда!.. Я буду ждать! А потом он заснул, и она стерегла его сон — смотрела на спящего, смотрела, смотрела, не могла наглядеться. Рано утром она, не сомкнувшая глаз, разбудила его, проводила до вокзала, до поезда, но не осмелилась поцеловать на прощание. — Жди, я обязательно напишу! — крикнул Митя из отходящего вагона... Разумеется, он ей не написал. Ни письма, ни открытки, ни телеграммы. Вообще ни звука. Будто его и не было никогда в ее жизни. Будто ей это только приснилось: и вся эта сумасшедшая весна, и торопливые их свидания, и бесстыдные сладкие ночи, и весь этот жуткий позор, и весь тот блаженный ужас, на который она отважилась ради него. Через несколько дней после отъезда Фаворита вернулся из Ленинграда любящий муж— Алик, Альберт. Закончились его курсы. Аня сразу же, сама, рассказала ему обо всем случившемся. В первую же ночь призналась... А как иначе смогла бы она объяс­ нить ему свое отвращение? Ведь он так соскучился по молодой любимой жене. — Нюра, девочка... — Нет, не трогай меня! Не прикасайся! И все ему тут же поведала, задыхаясь от слез, от рыданий. Муж, конечно, был потрясен. Поначалу он просто не поверил — ни ей, ни другим. Ведь сразу нашлось немало доброжелателей, поспешивших его просве­