Сибирские огни, 2008, № 2

— У-у, глаза бесстыжие, — прошипела старуха. — Ты же врач! Ишь, додума­ лась, больницу в бордель превратила. А что муж твой скажет, когда вернется, ты об этом не думаешь? Уймись, дура, пока не поздно... Тебе же самой лечиться надо! Да, то была болезнь, наваждение, морок— если смотреть с точки зрения здра­ вого смысла. И она понимала, что ведет себя совершенно безнравственно, амораль­ но, нелепо, постыдно, унизительно... Но что она могла с собой поделать? Справиться с наваждением было невозможно. Впрочем, если уж честно, Аня и не пыталась бороться с нахлынувшей страстью. Хотя бы потому, что раньше, до Мити, ни с му­ жем, ни с прежними возлюбленными (а их было-то всего двое, в недавние студенчес­ кие годы) — никогда ничего подобного она не испытывала. Все, что было до этого, вспоминалось как будничный скучный сон. А Митя ее разбудил! И она проснулась — она заново родилась! — и впервые ощутила себя живой и счастливой женщи- 1 ной... ну просто фантастически счастливой! И все прочее, что окружало ее, стало казаться таким мелким, ничтожным и пустяковым— по сравнению с тем, что отны­ не ее переполняло. За одно лишь прикосновение грубых рук Фаворита, за один его синий взгляд — она была готова отдать, не раздумывая, и мужа, и работу, и репута­ цию, и карьеру, и все-все на свете. Она именно в этом признавалась Мите в жаркие минуты свиданий, бормотала-нашептывала ему в уши: — Милый, родненький... я на все для тебя пойду... все, что хочешь, для тебя сделаю!.. — Угости меня спиртом, — просил он полушутя. И она совершала очередной служебный проступок, подносила Фавориту мен­ зурку с казенным медицинским спиртом. — За твое здоровье, Анюта, — подмигивал он, выпивая обжигающую жид­ кость, и тут же закусывал сладко-соленым ее поцелуем. — Ух-х... хорошо-то как!.. — Митя, милый, скоро тебя комиссуют... Будь уверен, я напишу все, как надо. И тебя научу... Слушай, слушай! Ты, главное, на комиссии говори, что у тебя бывают частые короткие приступы, без судорог, ну, как легкие обмороки... Понял? — Понял, понял,— кивал он, ухмыляясь, словно сытый кот. — И про лунатизм: мол, бывает, но редко... — Хорошо, хорошо, — и он с ленивой властностью притягивал ее к себе. — Только лишнего ничего не придумывай. Очень тебя прошу: говори, как я тебя учила. — Да ладно, хватит... Иди сюда! — Ах, Митенька... Что мы с тобой делаем? И как же я буду потом жить без тебя? — А зачем — без меня? Я тебе буду писать, а ты бросишь мужа и приедешь ко мне. И поженимся... Делов-то! — Ты серьезно? Не шутишь? — Гадом буду, Анюта! — Ох, Митя... Мне страшно... Обними меня крепче, миленький! Я такая бессо­ вестная, мне все время хочется, чтоб ты был со мной и во мне... Да... вот так, вот так!.. А потом она написала экспертное заключение, согласно которому рядовой Дмитрий Воропаев был признан страдающим эпилепсией с малыми приступами («пти-маль»), сумеречными расстройствами сознания и выраженной психопатиза- цией личности, а значит — и негодным к военной службе. Пришлось, разумеется, приврать и преувеличить — но она сделала это без угрызений совести, с легким сердцем. Члены комиссии с ней усмешливо согласились (свои люди), вопрос был быстро решен, главный врач посоветовал не затягивать с выпиской: — Пусть к концу недели уматывает. — А зачем такая спешка? — испугалась вдруг Аня.— Для экспертных положен месяц... — С ним и так все ясно. Чего тянуть? ЭДУАРД РУСАКОВ СВЕТЛЫЕ АЛЛЕИ