Сибирские огни, 2008, № 2

ЭДУАРД РУСАКОВ j£№№ СВЕТЛЫЕ АЛЛЕИ — Да что с вами? — испуганно вскрикнул Митя, подскочил к ней, подхватил ее, падающую, обмирающую, поднял на руки и отнес на кровать. Положил ее бережно, нежно, прикрыл одеялом, потом опустился на колени, погладил ее растрепавшиеся каштановые волосы. — Ух, как вы меня напугали... — сказал, когда она приоткрыла глаза. — Это ты... ты меня напугал... — прошептала она и вдруг прижала к губам его руку, плотно зажмурилась, и слезы потекли по ее щекам. — Ах ты, Митя, Митя, Митя... — Что, Анечка? — произнес он растерянно. — Ну, зачем же ты плачешь? — Что мы делаем, а, Митя?.. Что мы с тобой делаем?.. — Ну... пока мы еще ничего особенного не сделали... — бормотал он, целуя ее соленые щеки. — Смешная ты, Аня, честное слово... Взрослый ведь человек, а рас­ суждаешь как пятиклассница... — Ты меня учишь? — возмутилась она еле слышно. — Мальчишка! Щенок!.. — Что ж, я могу и уйти, — притворился он обиженным. — Нет! — вскрикнула она испуганно и притянула его к себе. — Никуда ты не уйдешь! Будь что будет... Иди ко мне!.. На следующий день вся ее ангина прошла, словно и не было ничего. Просну­ лась — здоровая и счастливая. Как будто заново родилась. И вся жизнь ее сразу преобразилась. Для постороннего взгляда, конечно, ничего вроде не изменилось — та же служба, тот же шумный дурдом, вонючие палаты, те же психи, те же лекар­ ства: аминазин, сульфазин, трифтазин, галоперидол... те же осточертевшие колле- ги-врачи, те же томительные планерки-совещания-политинформации, те же серые лица, унылые разговоры, одинаковые бараки, деревья, кусты... Но на самом-то деле все стало совсем другим! Весеннее небо преобразилось из тускло-голубого в ярко-лазурное, а бледно-желтое солнышко стало вдруг ослепительным, жарким, оранжевым, золотым... и даже вчерашняя непролазная грязь на улицах сегодня вдруг высохла и повсюду зазеленела свежая травка, и тополя покрылись зеленой пахучей листвой, и даже обычное больничное зловоние куда-то исчезло, выветри­ лось. Аня чувствовала себя такой счастливой, что ей было стыдно и страшно — почти как во сне, когда вдруг приснишься сама себе совершенно голой. И за что ей подарено такое незаслуженное, т&кое неприличное счастье? Оно ведь не сможет длиться долго!.. С каждым днем ей становилось все труднее притворяться, она уставала следить за своим лицом, на котором все чаще мелькала неуместная радостная улыбка. Ей приходилось то и дело одергивать себя: не забывайся! И самое главное — ей все труднее было встречаться с Митей. Ведь это же срам, позор, небывалый скандал: врачиха путается с больным, с сумасшедшим! Ни о чем подобном она никогда не слышала. И вот — сама... Иногда ее сердце сжималось от леденящего ужаса: как быть дальше, что делать? Ведь не может же продолжаться этот блаженный кошмар! Но кошмар этот стал ее каждодневной привычкой, ее наркотически сладкой потребностью, ее неодолимой нуждой — и она не могла, не хотела, не в силах была от него отказаться. С каждым разом встречаться им становилось все труднее, все хлопотнее, все рискованнее. Под любым предлогом она уводила Митю к себе домой — то в обе­ денный перерыв, то прямо в рабочее время, то после отбоя. Однажды, когда у нее было ночное дежурство, она заперлась с Фаворитом в ординаторской — и взбудо­ раженные психи тщетно пытались хоть что-то подслушать и подсмотреть в замоч­ ную скважину. — Анька, ты спятила, — заявила ей на следующий день Роза Карловна, старень­ кая врачиха, заведующая отделением. — Немедленно прекрати эти блядские рандеву с Фаворитом, или я буду вынуждена вмешаться. — О чем вы? — притворно возмутилась Аня. — Как вы можете верить сплет-